На грани возможного (ЛП)

Она все испортила, но не знала, как это исправить.
В последнее время она испортила много вещей со многими людьми.
Квинн опустила лейку. Смахнула слишком длинную челку с глаз. Чувство вины грызло ее. Она все исправила с Бишопом, Ханной и Лиамом.
А вот бабушка…
Она любила бабулю всем сердцем, но даже в лучшие времена та была колючей как чертополох. Тем не менее пришло время поговорить.
Глава 26
Квинн
День сто девятый
— Бабушка, — позвала Квинн
Молли сделала вид, что не слышит.
Квинн знала, что она ее прекрасно расслышала.
— Бабушка.
Молли наклонилась и полила здоровые зеленые листья мангольда, растущие из почвы в пластиковом пакете для продуктов. С одной стороны — ее всегдашний «Моссберг», с другой — трость.
— Когда погода окончательно изменится, их уже можно будет пересаживать.
— Бабушка…
— Как у тебя обстоят дела со средствами женской гигиены?
Вопрос настолько неожиданный, что Квинн просто посмотрела на нее.
— Прокладки? Тампоны?
— Да, бабушка, я в курсе. У меня есть несколько штук из магазина, купленных после Коллапса. Как только они закончатся, я возьму менструальную чашу, как ты мне говорила. И эти моющиеся, многоразовые впитывающие салфетки.
Бабушка кивнула сама себе.
— Хорошо, хорошо. А противозачаточные?
Квинн вздрогнула.
— Что?
Бабушка бросила на нее взгляд и вздернула свои сросшиеся брови.
— Может, я и верующая женщина, но не слепая и не слабоумная. Девочки порой попадают в неприятности, и мне трудно что-либо сказать, чтобы их остановить. Так что…
Квинн зашипела, ее лицо пылало.
— Я не…!
— Я видела, как этот Маршалл смотрит на тебя. Думаю, пройдет не так много времени, прежде чем ты заметишь и начнешь смотреть в ответ.
— Джонас не…
— Ты больше не можешь просто сбегать в аптеку и купить противозачаточные таблетки.
— Я прекрасно знаю об этом.
— Я приготовила для тебя кое-что в подвале. Спермицид, презервативы. Правда, их хватит не больше, чем на год или два.
В ужасе от слов, вылетевших из бабушкиного рта, Квинн уставилась на нее.
— Нет безопасных травяных альтернатив. Некоторые природные методы профилактики обладают малой эффективностью…
Квинн зажала уши ладонями.
— Ля, ля, ля. Я тебя не слышу!
Бабушка заговорила громче.
— Радуйся, что я подумала заранее и запаслась этим для тебя. Иначе тебе пришлось бы делать презервативы из свиных кишок.
Квинн чуть не грохнулась прямо там.
— Бабуля!
Молли пожала плечами.
— Что? Кровь и кишки тебя не трогают, а пестики тычинки — да?
Лицо Квинн полыхало. Ей хотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила ее.
— Я не собираюсь заниматься такими вещами. Ясно? Очень, очень долго.
Внезапно бабушка стала серьезной.
— Сейчас не время для того, чтобы приводить в этот мир ребенка. В странах Африки к югу от Сахары смертность среди женщин во время родов составляет один к шестнадцати. Это почти семь процентов всех беременных женщин. Ты слышишь меня? Вот где мы сейчас находимся. Никаких дородовых витаминов и осмотров. Никаких УЗИ. Никаких кесаревых сечений.
— Ханна…
— Ханна чуть не умерла от преэклампсии!
Квинн отвесила челюсть. Упрямая, хамская часть ее души хотела спорить просто для того, чтобы спорить, но она подавила свое раздражение.
— У меня нет намерения…
Бабушкино морщинистое лицо ожесточилось.
— Ты не всегда выбираешь, девочка.
От досады Квинн захлопнула рот. Она прекрасно понимала, что имела в виду бабушка.
Она подумала об ужасных историях из Иллинойса; Синдикат захватывал лагеря Федерального агентства по чрезвычайным ситуациям и маленькие городки, крал и продавал девушек и женщин. Ее желудок скрутило.
Бабушка указала на нее своими садовыми перчатками.
— Вы, молодые люди, думаете, что вы непобедимы. Это не так. Вы сделаны из мяса и костей, как и все существа на этой проклятой земле. Ты не особенная. Ты можешь умереть, как и любой другой человек.
Квинн потрогала рану на губе. Эвелин наложила на нее швы — болезненно, без анестезии, — и после этого остался неровный шрам.
 
Воспоминания о той ночи нахлынули снова. Боль. Страх.
— Я знаю, бабушка. Поверь мне я знаю.
— Просто проверяю.
Квинн глубоко вздохнула и взяла себя в руки.
— Я была глупой. Это я тоже понимаю. Именно об этом я и хотела сказать. Врать тебе неправильно. Я с этим покончила. Я буду осторожна. Я буду умной. Так вы с дедушкой меня воспитали.
Острые глаза бабушки смягчились.
— Вопреки распространенному мнению, я не буду рядом вечно. Я должна быть уверена, что ты знаешь, что делаешь. Нельзя, чтобы ты носилась по округе, позоря доброе имя Дингов.
— Я бы хотела, чтобы ты не твердила об этом! — пробормотала Квинн.
— Это правда. Все умирают. Никто не может смотреть на это иначе, кроме как открыто.
— Это не значит, что ты должна говорить об этом вот так.
Бабушка пожала плечами.
— Я не боюсь смерти. Я знаю, куда направляюсь. Моя жизнь в руках Господа. И твоя тоже.
Некоторое время они работали в комфортной тишине. Воздух оставался неподвижным, солнце почти не грело. На деревьях щебетали птицы. Коза фыркала и ела траву, колокольчик на ее ошейнике звенел.
Валькирия охотилась вдоль кромки деревьев, преследуя ничего не подозревающего бурундука. Тор и Локи спали на крыльце. Тор был уже не таким толстым, как раньше, но все еще пушистым, с густым рыжим мехом.
Бабушка предлагала им объедки со стола, но кошки привередничали. Локи умел охотиться, хотя и был ленив. Валькирия, казалось, поддерживала жизнь всех пяти кошек с помощью мышей, белок и случайных птиц, которых она ежедневно подбрасывала на заднее крыльцо. Она не позволяла грызунам заселять сады или забираться в подвальные запасы.
Наполнитель для кошачьего туалета давно закончился, но кошки могли выходить на улицу. Следующая зима принесет новые проблемы, но пока им не нужно об этом думать.
— Ты не рисуешь, — вдруг сказала бабушка.
Квинн продолжала работать, ничего не говоря.
— Почему нет?
Ее дыхание сбилось.
— Нет времени.
— И все?
Она не могла лгать бабушке, поэтому молчала.
— Я думаю о тех красках, которые купил тебе дедушка. Как много ты вложила во фрески в своей комнате.
Желудок Квинн подпрыгнул. Бабушка никогда не интересовалась этими вещами. Или не замечала.
— Тебе стоит вернуться к рисованию, вот и все, что я хочу сказать.
Угольные портреты Ноа и малышки Шарлотты так и лежали на комоде в полузаконченном виде. Квинн ничего не рисовала с тех пор, как умер Ноа. Ей не хотелось. Как будто что-то внутри нее сморщилось и умерло. Даже сейчас, после всего, она не знала, как вернуть это.
Она закончила поливать ряд и перешла к последнему. Лейка почти опустела.
— Есть дела поважнее.
— Важное — понятие относительное. Другие вещи тоже важны. — Бабушкин рот работал, ее морщинистые брови нахмурились, словно она хотела сказать что-то еще, но не могла вымолвить нужные слова.
Бабушка колебалась.
Квинн ждала.
Молли внимательно смотрела на Квинн из-под широкополой шляпы, ее водянисто-голубые глаза оставались такими же острыми и проницательными, как всегда.
— Мир по-прежнему нуждается в прекрасных вещах, — произнесла она хрипло, словно разговор о чем-либо, даже намекающем на сентиментальность, вызывал у нее удушье. — На каждую тысячу людей, которые убивают и разрушают, приходится один, достаточно одаренный, чтобы творить, создавать что-то из ничего.
Квинн уставилась на нее, слишком ошеломленная, чтобы что-то сказать.
Молли сняла перчатки, потерла руки о бедра, затем вздохнула.
— Подумай об этом. Это все, что я хочу сказать.
— Хорошо, бабушка, — согласилась Квинн. Она хотела бы добавить: «Я люблю тебя, не оставляй меня». — Я подумаю об этом.