Подьячий Разбойного приказа (СИ)
— Что-то ты давно на учебу ко мне не приходил. Смотри, ослабнешь, не то, что тати, куры ногами затопчут.
И правда, чего это я?
* * *— Дядька Данила, — спросил я, когда он протянул мне руку, в очередной раз поднимая с земли, — А вы не знаете ли такого татя, чтобы шрам на пальцах, вот так?
Просто у Данилы тоже на ладони шрам, правда, не на пальцах, на самой ладони, вот я и вспомнил. А он в Приказе уж всяко дольше меня, вдруг и вспомнит.
— Вот здесь, что ли? — провел он по пальцам, как раз там, где шрам на отпечатке и проходил.
— Ага.
— Такой у Сергея Заморского был. Ох и ловкий же был тать! Слово какое-то знал, в любую кладовую мог влезть, любой замок открыть, хоть в боярскую, хоть в ца… королевскую, например. Он и в Польше бывал, по своим татевым делам и в Турции, и в Персии, говорят. Лихой был, ох лихой…
Оно и понятно, даже сам Данила его полным именем зовет, с уважением значит. Понятно, куда дьяк Алексей отправился — этого ловкого Серегу искать… Так, стоп.
— А почему — «был»?
— Так казнили его шесть лет назад, — безразлично отмахнулся Данила, — Голову отрубили, на Лобном месте… Ты учиться будешь, или нет?!
* * *Сумерки опускаются на Москву. Еще не вышли часы дневного времени, еще не перекрыли цепями улицы, чтобы не шлялся кто попало куда попало, но поторопиться стоило бы — народу на улицах уже почти не видно.
Постукивают мои сапоги по доскам тротуара, колпак съезжает на затылок — а сам затылок аж чешется. Как будто чей-то взгляд уперся мне в спину и преследует от самой Красной площади. А оглянешься — так и нет никого.
Вроде бы.
Я коснулся ладонью рукоятки ножа, что за поясом. Нет у меня сейчас другого оружия, разве что печать, но ту еще попробуй сдернуть с пояса, да размахнуться как следует, чтобы самому себе по голове не угодить. Приемы работы с кистенем Данила мне показывал так, факультативно. Сказал, чуть попозже перейдем. Сабли у меня нет, не положена по должности, а табельный пистолет один на весь стол, да и тот в Приказе лежит.
Нет, определенно, кто-то за мной следит! Или вон тот невысокий типчик, что свернул в проулок — просто куда-то по своим делам шел?
Ладно, посмотрим, увидим…
* * *Между заборами двух домов чернела узкая щель, кошке как раз, а человеку уже тесновато будет. Мимо пройдешь и не подумаешь, что там кто-то может спрятаться.
А ведь может.
За спиной вырос темный силуэт, горла коснулась острая сталь:
— Будь здоров…
Глава 7
В следующую секунду мой преследователь, к горлу которого я прижал нож, вывернулся каким-то ловким финтом, упал на колени, прокатился кубарем по тротуару, и вскочил на ноги, как резиновый, переворачиваясь в воздухе ко мне лицом.
Колпак во время этих акробатических этюдов упал, растрепанные черные волосы упали на лицо.
— Совсем дурак?! — фыркнула Аглашка, сдувая прядь с глаза.
— Сама дура, — по-детски огрызнулся я, убирая нож. Навыдумывал себе страшных врагов, а тут — девчонка, которая просто…
Кстати, а зачем она за мной следила?
— Ты что здесь делаешь? — мрачно спросил я.
— Гуляю, — показала она розовый острый язык.
— Далековато ты… загуляла.
— А мне, может… — она тихонечко подкралась ближе ко мне, — навестить одного знакомого надо. Слепого, глухого и на всю голову ударенного.
— Это кто? — не сообразил я сразу. Потом понял, что она опять дразнится.
Скоморошка — одетая «не по форме», в обычную одежду — ударила меня кулачком в грудь:
— Совсем дурачок, Викешенька? — тихо прошептала она и подняла взгляд.
— Викешенька? — произнес холодный голос.
Аглашка ойкнула, резко развернулась — и чуть не уткнулась своим острым носом в грудные богатства тети Анфии.
— А ты еще кто? — дерзко задрала нос девчонка.
— Живет он у меня, — скрестила руки на груди тетя.
— Ах, живет… — взгляд девчонки пробежал по моей тетке вверх-вниз, и Аглашка явно пришла к какому-то выводу, — Живет, значит?
Она резко развернулась ко мне:
— Все вы, мужчины, — выкрикнула она, — на одной колодке шиты!
Она отпрыгнула вбок и сломя голову побежала по улице вниз.
— Что за скоморошка? — все так же холодно спросила тетя.
— Скоморошка и есть, — я почему-то чувствовал себя виноватым. Правда, не понимал, в чем, — Из ватаги одной.
— Смотри, Викеша, — тетка повернулась и пошла к дому, — осторожнее с ней.
Я зашагал следом:
— Да я понимаю, — сказал я, — Все ж не где-нибудь, в Разбойном приказе служу.
— Эх, Викеша, Викеша… — тетя погладила меня по голове, — В татях да разбойниках ты, может, и понимаешь. А с девчонками — слепой, глухой и на всю голову ударенный.
* * *— Вот. Возьми.
Я осторожно положил на стол перед Анастасией два пирожка. Подовые, как здесь говорят, то есть — печеные. Есть еще жареные, на сковородке, и пряженые — тоже жареные, но во фритюре. Да, слово «фритюр» здесь не знают — или не признаются — но в нем жарят.
Специально подовые взял, чтобы пальцы не испачкала маслом. С рыбной начинкой, потому что замечал, что их она чаще всего ест, и с видимым аппетитом.
Как-то задели меня вчера слова Аглашки с теткой. Мол, ничего ты не понимаешь в девушках, Джон Сноу. А сегодня, проходя через торговые ряды, я случайно наткнулся на скоморошку, которая сделала вид, что меня не знает, и прошла мимо. Тоже, как-то, знаете ли, царапнуло. Правда, потом она еще раз попалась мне навстречу, отчего я заподозрил, что случайности не случайны. Но все равно решил как-то тренировать свои навыки общения с девушками. А то у меня и в прошлой жизни опыта с ними не было… в смысле, был, конечно, у меня были девушки (две), но… этого, наверное, мало, чтобы разбираться в этих загадочных существах. В этой же жизни я и вовсе как-то отошел от этой стороны жизни…
Надо исправляться.
Анастасия подняла взгляд и посмотрела на меня через очки расширившимися глазами.
— Ты меня угощала, теперь тебя решил угостить.
Глаза гневно вспыхнули:
— Совсем дурак, что ли?
Да что не так-то?!
* * *Такая «благодарность» — Анастасия надулась и перестала со мной разговаривать — выбила меня из колеи, поэтому, или почему другому, но у меня как-то все не заладилось.
Дьяк Алексей с утра не появлялся, видимо, отправился выслеживать того ловкого вора, как там его, Сергея Заморского, со шрамом через ладонь. Наверное, и вправду ловкий, если сумел с плахи сбежать. Как-то. Анастасия тоже куда-то отправилась по сыскным делам, в нашем помещении, обширном, разделенным на части резными столбами и длинными столам, заваленными бумагами — такой себе опен-спейс -практически никого и не осталось, все разбежались.
Я записал две жалобы: одна от торговцев, на то, что кто-то выдернул из их телеги штуку ткани, «сукно, цвета полового…» — судя по месту покражи и по манере исполнения, либо Димка-Утак, либо Федька-Кочедык — да еще одна от ремесленника из слободы, на пропавший инструмент. С мастеровым мы возились долго. Сначала я долго объяснял, что кражи на сумму меньше полурубля за кражи не считаются — мол, считай налог на лопоухость — а потом, когда тот отсыпал десяток копеек, и пришлось регистрировать, мы долго выясняли, что же у него такое украли. Я не понимал, а ремесленник не мог объяснить, что это за штука и для чего нужна. Я плюнул и записал «бобошник», в надежде потом узнать у более толковых людей, что это такое и как хотя бы выглядит.
Потом пробовал выучить Следовое Слово, но быстро отказался — оно сложное, и в мозг никак не ложилось. Перешел к Огненному, оно попроще, да и как-то надоело мне чиркать кремнем по огниву, чтобы свечу зажечь — а как сделать спички, не помню — но с ним тоже не получилось. Никого не было, никто больше не приходил, а сидеть без дела мне быстро стало бы скучно — я ж себя знаю — я перечитал жалобу вдовы купца Чомги, запомнил приметы двух злодеюг. Один молодой, высокий, плечи широкие, волосы длинные, вьющиеся, светло-русые, глаза синие, губы пухлые, нижняя губа толще верхней, на левом же виске — две родинки, одет в новый кафтан, смурого цвета, на ногах — сапоги с высоким каблуком, травянистого сафьяна, козьего, московской выделки (ну да, вдове торговца кожей — и не разбираться…), тисненого по голенищу. Второй — молодой, высокий, глаз карий, волос темно-русый, прямой, нос с горбинкой, губы тонкие, особых примет нет, одет в новый кафтан смурого цвета, на ногах — сапоги с высоким каблуком, красно-желтого сафьяна, козьего, московской выделки…