Подьячий Разбойного приказа (СИ)
Оп-па-па…
— Зачем? — глупо спросил я.
— Вот этого нам не сказали. А ты так просто по улицам бродишь!
Она затолкала нас на кухню, где у печи стояла… ну, наверное, мама ее. Чем-то похожая на мою тетю Анфию: высокая, светлокожая, плоская шапочка прячет волосы, темно-красный, вишневый, сарафан, узкая талия, высокая грудь…
Кхм.
На присыпанном мукой столе лежали свежевылепленные пирожки, пахло тестом.
— А я тоже тесто поставила… — огорченно вздохнула тетя Анфия.
— А вы с какой начинкой пирожки делаете? — настина мама вытерла лоб рукой, оставив на нем мучные полосы.
— С яйцом и с творогом.
— А я с рыбой и с вязигой решила сделать.
— Ой, а вы рыбу пряжите?
— Мама Емилия, вы пока поговорите… и мальчик ваш пусть с вами посидит…
— Я девочка! — подскочила Аглашка.
В штанах, плоская, с короткими, лохматыми волосами. Даже я как-то засомневался — а она точно девочка? Я ведь не проверял…
— Ты уверена? — подняла одну бровь Настя. О, на ней очков нет! Непривычно смотрится.
— Уверена! — Аглашка топнула сапогом.
— Тогда, мама Емилия, поболтайте с тетей Викентия и вот этой… — снова оценивающий взгляд — …девочкой… А мы поднимемся в светелку. Поговорить.
Я ж говорил — здесь народ проще относится к таким вещам. Девушка с парнем поднялась в светелку? Значит, поговорить хотят, ничего другого никому и в голову не придет.
В светелке было темно. Впрочем, Настя тут же произнесла Огненное Слово и зажгла несколько свечей. Потом повернулась ко мне:
— Викентий…
***
Настя плавно изгибалась, медленно выползая из узкого сарафана, который сползал вниз, по ее плечам… груди… бедрам… Скользнул и упал на пол…
— Викентий…
Пальцы медленно развязали ворот рубашки, которая неторопливо последовала за сарафаном…
— Викентий…
Настя шагнула вперед. Из одежды на ней остались только кокошник, высокие красные сапоги с каблуками и тонкие стринги, вышитые по здешней моде красными крестиками.
— Викентий… — прошептала она.
Глава 18
— Викентий… Викентий!
Приятное видение рассеялось, осталась только Настя. Приятная сама по себе, но, к сожалению, настроенная только на разговор.
— Викентий? С тобой все в порядке?
Она дотронулась до моего лицо, побитого, как яблоко-падалица, прошептала Слово… Боль и опухоль сошли, наверняка и синяки пропадут.
— Д-да. В порядке.
— Тогда рассказывай: оттуда ты знаешь, что тебя ищут? Тебя нашли? В смысле — находили?
— Да. Я… убежал.
— Рассказывай!
Настя присела на лавку, скромно сдвинув коленки. Я оглянулся: стол, сундуки, табурет… о, табурет.
Подцепив его ногой, я сел…
На лестнице застучало, распахнулась дверь и в светлицу ввалилась Аглашка. Запыхавшаяся и взъерошенная. Впрочем… Она всегда взъерошена. Скоморошка мгновенно впилась в нас взглядом, как будто рассчитывая поймать нас на чем-нибудь неприличным.
Настя осмотрела ее, как какое-то необычное существо, после чего повернулась ко мне:
— Викентий, кто это?
— Это — Агла…я. Она мой…
Стоп. А кто она мне?
— Она мой… друг. Да, друг.
— Друг? — теперь Настя перевела взгляд на Аглашку.
Та подбоченилась:
— Да, друг. Знаешь, сколько раз мы с ним дружили?
Настя посмотрела на меня, на Аглашку, подумала, после чего усмехнулась уголком рта:
— Знаю. Ни разу.
— Она действительно друг, — вмешался я, пока скоморошка не ляпнула что-нибудь еще, — Она меня сегодня спасла.
В этот раз Настя оглядела Аглашку с некоторым уважением.
— Расскажи, — сказала она мне, — что там у вас приключилось?
— Погодите! — влезла Аглашка, — Кто я, я теперь знаю. А вот она — кто?
— Это Анастасия. Мы вместе служим в Приказе. Она — тоже подьячий и она… тоже друг.
— Знаешь, — Настя взглянула на Аглашку свысока, — сколько раз мы с ним дружили?
— Знаю, — скоморошка улыбнулась во все тридцать два зуба, — Ни разу.
Они слегка пофехтовали на взглядах, как это умеют девушки, после чего Настя повернулась ко мне:
— Ты ей доверяешь?
— Она меня спасла, — не задумавшись произнес я.
Аглашка задрала острый нос.
— Ну, смотри… Рассказывайте.
* * *Я рассказал, что со мной произошло. Не упоминая венец, про который сказал Тонкий. Просто «шел — напали — пришли вторые — пришла Агнешка — убежали». Потом Настя рассказал, что происходило в Приказе. И я сильно задумался…
Мой сегодняшний прогул, похоже, меня спас. Сначала дьяк Лука спросил, куда я пропал, и это еще можно было бы списать на нормальное желание узнать, где шляется подчиненный. Потом, когда я, видимо, уже ушел из столовой, дьяк влетел в помещение стола и приказал всем, кто увидит Викентия — немедленно привести его к князю.
— Ты понимаешь, зачем ты нужен князю Дашкову? — Анастасия смотрела на меня так, как будто точно знала — зачем.
Зачем, зачем… Кажется, я тоже это знал. Князь откуда-то узнал, что я связан с венцом и… Хотя, нет: если бы он знал или даже просто предположил, что мне известно, где венец, то он не стал бы ограничиваться простым пожеланием привести меня, если кто-то меня случайно увидит. Он отправил бы за мной дьяков… или отряд стрельцов… или…
Я замер.
Нельзя отправлять за мной дьяков и стрельцов, они обязательно задумаются над тем, зачем какого-то подьячего нужно так срочно ловить. Задумаются, сболтнут кому-нибудь не тому, если вообще не работают на кого-нибудь не того. И этот самый кто-то может князя в моей поимке опередить. Посылать за мной нужно небольшую группу доверенных людей. Например…
Как вы думаете, есть ли у главы Разбойного Приказа знакомые среди уголовников? Я вспомнил, почему беличьи хвостики на шапках Троицы показались мне знакомыми. Была у нас на Москве шайка Васьки-Кузнеца… красавчика… так вот как звали Тонкого! Точно, была на эту шайку ориентировка, мол, с Васькой ходят Кузька-Молоток, да Марк-Твердила, да Петрушка-Огонек! И была в той ориентировке пометка, что, Ваську этого ловить исключительно на горячем, а если просто увидишь на улице — не обращать внимания.
Я-то на Морозовых грешил, а уголовников за мной мой собственный начальник послал. Не мог он ждать, пока я сам, доброй волей в Приказ приду. А вдруг я уже лыжи из Москвы смазал? Или Морозовы меня раньше поймают? Дашкв свистнул своих верных людишек и отправил за мной. А «янтарные», значит, скорее всего — от Морозовых.
Короче говоря — в Приказ мне завтра нельзя. Никто мне там не поможет, зато есть шанс познакомиться с нашими подвалами, не с той стороны, с какой обычно. Из Москвы надо бежать…
Вот что бы вы на моем месте сделали?
— Викентий, — тихо спросила Анастасия, — давно хочу тебя спросить — с кем ты постоянно разговариваешь? Я уже давно замечаю — ты часто тихонечко шепчешь, как будто общаешься с кем-то невидимым.
Я растерялся. Как бы ей объяснить… Манера у меня такая: мысленно комментировать собственные действия, словно разговаривая с несуществующей аудиторией. Такой разговор с самим собой, но только вроде бы и не с собой. Только как об этом рассказать? Согласитесь, общение с самим собой — не самый здоровый признак… ну вот, я опять разговариваю с несуществующими людьми!
— Викентий, — продолжила Настя, — если ты связался с тварями из-за Грани и завел себе одну — скажи честно. Я не отдам тебя Чародейному Приказу, но мне нужно точно знать.
— Нет! — подпрыгнул я, — Я ни с кем не связывался! Это я… сам с собой разговариваю. Привычка у меня такая.
— Дурацкая привычка, — Аглашка закинула ногу за ногу.
— Викентий, ты мне не лжешь?
— Нет, — я посмотрел ей прямо в глаза. И получил тычок в бок от Аглашки. Носком сапога — вставать с лавки ей было лень, а больше она ничем не дотягивалась.