Подарок на совершеннолетие (СИ)

Специально с этой целью я вырастил два десятка Caligo Atreus, название которых в переводе с латинского означает «мрачные», однако, название не соответствует действительности: эти пестро окрашенные бабочки с сине-фиолетовым отливом верхних крыльев, представляются мне идеальным украшением для белоснежного платья невесты. Представляю, как ахнет Шарлотта, когда мой подарок вспорхнет в воздух, усеяв ее платье своим живыми, подрагивающими на ветру крылышками.
Уверен, она оценит мои усилия по достоинству…
Итак, помещаю своих бабочек в подарочную коробку, обвязываю ее красивым бантом и… выхожу из комнаты, чтобы отправиться в церковь Святого Себальда на венчание. Отец с Шарлоттой отбыли еще полчаса назад, а мне предстоит поездка с бабушкой, Йоханном и Анной, которая от нетерпения постукивает своим высоким каблучком, словно давно застоявшаяся в стойле скаковая лошадка.
— Почему ты так долго? — пеняет она мне, поправляя свои пышные локоны нетерпеливой рукой. — Мы так всю церемонию пропустим.
— Милая, до венчания еще целый час, — успокаивает дочь моя бабушка, тоже поглядывая на себя в высокое зеркало — встреча с Йоханном (а вернее любовь к оному, как бы странно это ни звучало по отношению к древней старушке) сделала Глорию более кроткой, что видно уже по ее отношению к тетушке Анне, которой прежде она едва ли спустила бы подобную раздражительность.
— И все-таки я на нервах, — заявляет та, продолжая манипуляции с волосами. — Не каждый день удается поприсутствовать на свадьбе собственного брата…
— … Учитывая, что в первый раз все это прошло мимо нас, — добавляет бабушка с грустинкой в голосе, и я рад отвлечь их словами:
— Поедемте уже, время не ждет! Вперед.
Йоханн протягивает бабушке руку, и мы вместе выходим из дома.
Дорога до церкви занимает двадцать минут, и вот мы уже занимаем места в первом ряду, зарезервированные специально для нас. Церковь почти полна, хотя здесь присутствуют далеко не все сегодняшние гости — остальные подъедут сразу к банкету — и я игриво подмигиваю Стефани, которая в платье бирюзового цвета сидит на месте подружки невесты и смущенно мне улыбается, рядом с ней — Аксель в идеально точно подобранном по цвету бирюзовом же галстуке. Дружка отца. Ему я просто салютую рукой, и тот одаривает меня сверхсерьезной полуулыбкой.
— Аксель, как всегда, в своем репертуаре! — шутит бабушка, вскидывая брови. Она знает своего нынешнего зятя так долго, что едва ли способна воспринимать его всерьез…
Наконец раздаются первые аккорды свадебного марша, и в дверном проеме позади нас появляются отец с Шарлоттой: он, по обыкновению, сдержан и почти неулыбчив, что, впрочем, окупается широкой улыбкой невесты, которую, создается такое впечатление, едва ли не разрывает от обилия счастливых эмоций — это счастье, заявляющее о себе белозубой улыбкой, само по себе, как солнце, враз озарившее сумрачные стены каменного строения.
Я счастлив за отца и Шарлотту и почти не слышу произносимую священником торжественную речь — вспоминаю, как впервые увидел эту девушку в белом: озябшую, с красным носом и малость перепуганную, в ней изначально было нечто притягательное — и вот она жена моего отца.
Мне казалось, отец никогда не оправится после смерти матери, погрязнет в сумрачном скептицизме, законсервируется в негативных эмоциях… По сути, так оно и было, пока не появилась Шарлотта. Вспоминаю Франческу… Как же она? Да никак, просто удобная «вещица», не затрагивающая ни сердца, ни ума… Было делом времени, чтобы отец утомился ее повышенной экзальтацией и ненастоящей любовью — наверное, когда знавал лучшее, нельзя довольствоваться полутонами. Они лишь на время кажутся благом… Иначе не бывает.
Священник просит молодоженов обменяться кольцами, и те неловко надевают друг друга золотые ободки, приправленные вечными клятвами, потом отец целует Шарлотту в губы, и та невольно краснеет… напоминая мне Стефани.
Однажды и ее кто-то поведет по такому же церковному проходу под звуки свадебного марша — жаль, мне не суждено сделать того же под руку со своей избранницей. Кому нужен калека?
 
Усмехаюсь и ловлю взгляд Стефани на себе… Подмигиваю, чтобы смазать впечатление от прорвавшейся вдруг эмоции, но она лишь пожимает плечами и продолжает глядеть на меня… Не пойму, как: всепонимающе? Глупости.
«Стеф, мне никогда не ходить», говорю я ей мысленно, первым отводя глаза.
Церемония заканчивается, и все высыпают на улицу, спеша запечатлеть себя на ступенях церкви рядом с новобрачными… Они, эти знакомые незнакомцы и незнакомые знакомцы, скачут по каменным ступеням туда-сюда, туда-сюда, так что у меня почти кружится голова, и я спешно отворачиваюсь.
— А теперь фото с Александром! — произносит вдруг Шарлотта, приседая рядом со мной, так что ее белоснежное платье ложится складками, почти погребая под собой и мою инвалидную коляску, и сами бездействующие ноги тоже. Мы с новобрачной, думается мне в этот момент, похожи на большое раздувшееся безе… — Стефани, пойдем к нам! — зовет девушку Шарлотта. — Будем целовать Алекса в обе щеки.
— Не думаю, что тебе нужна такая фотография! — сопротивляюсь для вида, но они уже склоняются с обеих сторон и целуют меня в мои… враз вспыхнувшие щеки. Только этого мне и не хватало… А тут еще острые колени Стеф, обтянутые телесного цвета капроном, мелькают в разрезе ее длинного платья, заставляя меня смутиться еще больше.
— Тебе очень идет эта бабочка! — шепчет между тем девушка, касаясь пальцами моего галстука-бабочки. — Элегантен как никогда!
— С тобой мне по любому не сравниться, — вторю ей, удивляясь голубизне ее глаз. Как будто бы небо обрушилось на меня, ударив прямо по голове… — Ты сегодня просто красавица.
Она смущается, заправляет белоснежную прядь волос за ухо и снова глядит на меня своими кристально-ясными глазами. Мечтательница… Маленькая снежноволосая мечтательница.
— Ребята, пойдемте фотографироваться! — снова зовет нас Шарлотта, и мы спешим позировать для очередной свадебной фотографии.
Я медленно потягиваю пятый по счету безалкогольный коктейль, лениво размышляя о приготовленном подарке для новобрачной, когда мое внимание привлекает всплеск волнения со стороны входа в сад: присматриваюсь и — быть того не может! — узнаю высокую фигуру брата.
Юлиан.
Юлиан здесь? Неужели ему тоже послали приглашение на свадьбу?
Знаю, что последние полгода он провел в австрийском Инсбруке, зарабатывая игрой на саксофоне в одном из ночных клубов города, а теперь он здесь… и не один: рядом с ним, лучась яркой улыбкой, вьется Франческа, и ее красное платье огненными всполохами очерчивает оба их силуэта.
Франческа заявилась на свадьбу отца под руку с Юлианом?!
Адская парочка…
Быть такого не может. Они бы не решились… Не посмели. Должно быть, у меня галлюцинации, вызванные безалкогольными коктейлями: трясу головой, но тревожная картинка не исчезает… Юлиан и Франческа все также ведут приветственные беседы с гостями и кажутся донельзя довольными собой.
Осматриваюсь в поисках Шарлотты — заметила ли она новоприбывших? — и примечаю ее белое платье у павильона с закусками, она беседует с кем-то из женщин… Улыбается, оправляет пышные складки свадебного платья — и в этот момент бросает взгляд в сторону, заметив, наконец, Юлиана с Франческой, занятых, подобно ей, другим приветственным разговором — улыбка мгновенно сходит с ее лица, и наши взгляды пересекаются.
«Что они здесь делают?», спрашиваю одними глазами.
«Я не могла запретить Адриану пригласить своего сына», именно так я и интерпретирую виновато-испуганное выражение ее лица. Но откуда все-таки взялась Франческа?
Делать нечего, отставляю пустой стакан и направляюсь приветствовать пусть и званых, но далеко не желанных гостей: Юлиан замечает меня еще издали и одаривает такой широкой улыбкой, что я реально боюсь, как бы он не выворотил из суставов свои челюсти, Франческа — само очарование.
— Здравствуй, братец! — приветствует меня Юлиан.