Подарок на совершеннолетие (СИ)
Подарок на совершеннолетие
1 глава. Алекс
Глава 1
Стефани смотрит на меня с хорошо наигранным воодушевлением, которого, уверен, вовсе не испытывает — все вокруг меня носят маски. Нынче я все больше уверяюсь в этом…
— Ну, Алекс, еще парочка подтягиваний, и можем закончить на сегодня!
— Мы уже закончили, — кидаю в ответ не без раздражения. — Парочка дополнительных упражнений не поставит меня на ноги! Перестань носиться со мной, как с писаной торбой… Это просто смешно.
Стефани мои слова обижают — вижу это по ее закусанной изнутри щеке (она всегда так делает, пытаясь, должно быть, сдержать рвущиеся наружу ответные колкости) — только она слишком хорошо воспитана, чтобы бросить мне что-то вроде «да пошел ты, Алекс Зельцер, плевать я на тебя хотела!» и потому произносит привычное:
— Вера в себя, Алекс, способна горы свернуть, ты же знаешь.
Я все еще не без раздражения трясу головой.
— Ты мне целый год талдычишь об этом, — кидаю резче обычного, — да только я, кажется, перерос возраст слепой веры в детские сказки… Чудес не бывает, Стеф, пора бы тебе тоже стать реалисткой!
Она молчит, закусывая поочередно то одну, то другую щеку, на меня не смотрит — глядит в пол, и я вдруг сожалею, что был настолько груб с ней: все-таки она хочет лучшего для меня… она верит в меня. Даже если сам я больше на подобное не способен…
— Может скажешь уже наконец, что там у тебя в голове, — произношу я как бы примирительно. — Говори, как есть… Без обиняков. Я толстокожий.
Стефани старше меня лет на шесть-семь, но телосложение у нее почти детское: рост не больше ста шестидесяти сантиметров, ручки и ножки тонкие словно ивовые прутики (хотя и довольно крепкие, в чем я мог самолично убедиться), а голубые глаза… наивные? Люди с голубыми глазами всегда кажутся мне неисправимыми мечтателями, и Стефани явное тому подтверждение. Она как взрослый ребенок, который все еще верит в Санту… Взрослый ребенок с красивой грудью. Я не то, чтобы специально заглядывался на нее, но, когда несколько раз в неделю перед тобой мелькает женское тело, обтянутое спортивным спандексом, ты невольно обращаешь на него внимание… Особенно если тебе семнадцать и отсутствие подвижных ног не обездвиживает и работу гормонов в твоем организме!
На Стеф приятно посмотреть…
А вот слушать ее жизнеутверждающие лозунги я больше был не способен… Перегорел.
Помню, как она впервые появилась в нашем доме: маленькая, взъерошенная, словно распушившийся в луже воробышек, и странно краснеющая при каждой моей незамысловатой шутке… Да, тогда я еще много шутил, тогда я еще верил…
— Знакомься, Алекс, это Стефани Зайтц, моя давняя приятельница, — сказала Шарлотта, одаривая меня загадочной полуулыбкой.
У меня загорелись глаза.
— Виолончелистка? — поинтересовался я с той долей многозначительности, которая живо напомнила Шарлотте наш давний разговор в машине по пути в Ансбах к ее дедушке. Моя будущая мачеха подавилась воздухом… буквально. Ей очень хотелось разразиться безудержным хохотом, но ради Стефани она смогла сдержаться и вежливо произнести:
— Нет, не виолончелистка, — особое ударение, от которого я сам едва сдерживал себя, — а будущий физиотерапевт. Стефани мечтает помогать людям…
— Похвальное желание, — произношу без всякой задней мысли. — Главное, чтобы люди желали эту помощь принять… Флаг вам в руки! Идите и спасайте этот унылый мир, ослепляя его белозубой улыбкой.
Девушка снова краснеет — у нее это здорово получается: краска ложится равномерным слоем, подобно загару, распространяясь от области декольте и до самых кончиков мило оттопыренных ушек. Трепетная мечтательница, подумалось мне тогда, а потом мечтательница сказала:
— Шарлотта говорит, у тебя нет персонального тренера для систематических занятий спортом, и мне подумалось, что я вполне способна помочь тебе с этим… Надеюсь, ты не будешь против позаниматься со мной какое-то время?
Я несколько опешил, так как тренер у меня как раз-таки был, только я не особо его жаловал: уж больно жалостливо он на меня смотрел… Так и хотелось щелкнуть его по носу, мол, взбодрись, парень, у тебя-то с ногами все путем, не куксись.
Шарлотта скосила глаза, прося меня подыграть ей, и я подыграл:
— Какие тут возражения: уверен, из тебя выйдет отличный персональный тренер… — «особенно, если ты продолжишь так же мило краснеть», добавил я мысленно.
В итоге прежний тренер был уволен, а я начал заниматься со Стефани, которая, на мою беду, оказалась настоящей вертлявой и вечно всем недовольной осой, выжимающей из меня все соки. «Ты халтуришь», заявляла она мне в лоб и понукала работать дольше и прилежнее. Рабам на галерах и то, полагаю, жилось лучше, чем мне в этот последний год…
— Вот увидишь, усиленный труд и вера в собственные силы поставят тебя на ноги, Алекс, — говорила она с такой безоговорочной уверенностью, словно зрила мое будущее на годы вперед. — Главное, не ленись! Давай, давай, давай…
И я верил… поначалу. А потом пришло понимание, что ей, верно, в кайф измываться над бедным калекой да еще получать за свои «издевательства» деньги, ну и реклама… Должно быть, Стефани решила, что сделает себе неплохой пиар, если поставит парня-калеку на ноги, что уж тут, этот парень и сам был бы не прочь оправдать ее ожидания, да только… Только ничего не выходило, и чары, навеянные ее горячим энтузиазмом, начали постепенно развеиваться, замещаясь разочарованием и тоской. А еще озлобленностью…
— Ну, чего молчишь? — снова поддеваю я девушку. — Скажи уже, что я полный болван, что ничего-то в этой жизни не понимаю и что завтра же запрыгаю аки горный козел, коли сегодня не опущу руки…
Она вскидывает на меня свои голубые глазищи и спокойно так говорит:
— Я, знаешь ли, не очень люблю горных козлов! Да и негорных тоже, если честно…
Все мое раздражение враз испаряется, и я почти готов похвалить ее за удачную шутку, но сдерживаюсь — не хочу, чтобы она знала о моем добром к ней расположении. Хочу, чтобы она отступилась от меня… Чтобы поняла, какой я на самом деле… козел, потому что именно таким вот козлом я себя в последнее время и ощущаю. Сам не знаю, что со мной…
Разочарование?
Возможно.
Или припозднившийся пубертат?
— Просто не рассчитывай на чудо, хорошо? Не хочу, чтобы ты разочаровывалась.
Она качает головой, и ее хвостик забавно подпрыгивает из стороны в сторону.
— Я уже разочарована, — признается она вдруг, и я даже приподнимаю брови, — твоим отношением к процессу, — заканчивает она, и мне только и остается, как пожать плечами. Я рассчитывал совсем на другое признание… — Ты ничего не добьешься, если будешь вести себя таким образом!
— Каким таким образом? — решаюсь уточнить я.
— Таким упадническим и депрессивным, вот каким. — Одариваю ее насмешливым взглядом, а она между тем продолжает: — Не знаю, что с тобой происходит, Алекс, но своим отношением ты низводишь на нет все наши усилия, и мне больно это видеть. Ты знаешь мое мнение на этот счет!
Знаю и потому хмуро припечатываю:
— Мне не встать с этого кресла, как бы сильно ты этого ни хотела.
— А ты сам разве этого не хочешь?
— Хочу. Только в отличии от некоторых предпочитаю быть реалистом… Не стоило мне изначально тебя слушать — все это пустое, — кивком головы указываю на спортивные тренажеры, установленные отцом специально для меня.
Стефани так сильно прикусывает щеку, что я боюсь, как бы она не проделала в ней дыру.
— У всех бывают «черные полосы», я могу это понять, — произносит она через минуту. — Возможно, тебе просто нужно время, чтобы успокоиться…
— Успокоиться? Да я спокоен, как никогда.
— Возможно, — продолжает девушка, словно и не слышала меня вовсе, — предстоящая женитьбы отца каким-то образом отразилась на твоем душевном благополучии. — Возможно, тебе одиноко и…
— Так, прекрати, — прерываю я девушку не без иронии. — С каких это пор ты стала еще и моим психотерапевтом? — быть насмешливым у меня выходит лучше всего. — Я в полном порядке, ясно?