Император Африки (СИ)

Что ж, Мамба превратил пленника в того, чем он был сейчас, в его силах превратить его и обратно в нормального человека. В этом Палач ни сколько не сомневался. Он думал, что Иоанн Тёмный — живое воплощение одного из духов Африки, и поэтому старался не удивляться ничему, хотя это иногда и происходило помимо его воли.
— Ну что? — послышался сзади голос Иоанна Тёмного, — как тут пленник?
Палач отступил в сторону, пропустив внутрь хижины Мамбу.
— О, бродяга, и мой несостоявшийся убийца! А ты плох, товагищь, — коверкая незнакомое Вествуду слово, произнёс Мамба.
— Вот ведь как, — продолжал он, — пытался ты меня убить, да по приказу, а сам сейчас ни живой, ни мёртвый. Метаморфозы!
— Ни живой, ни мёртвый, — как эхо повторил за ним Вествуд. Слова-сигналы отдавались в его пустой голове чистым звоном, не неся никакой информации.
— Понятно, ему ещё долго восстанавливаться, — произнёс Мамба, обращаясь к Палачу, — но есть у меня одно средство, которое может ускорить процесс, а заодно, показать страдальцу, что есть в этой жизни…
Проговорив это, Мамба достал из принесённого с собою кожаного мешка набор трав, тыквенных бутылочек и разных склянок из тёмного стекла. Перебрав все, он отобрал несколько, а потом, засунув руку снова в мешок, выудил оттуда красивую старинную серебряную чашу, покрытую снаружи толстым слоем чёрных окислов.
Внутри она была белее мела и так ярко светилась, словно бы отражала лунный серебристый свет. Ричард Вествуд внезапно почувствовал всеми фибрами своей измученной души исходящую от этой чаши энергию, которая словно подсветила его душу и обратила к тому, чего он пока ещё не понимал.
— Грааль, — помимо его воли произнесли губы. Это слово вырвалось из его души испуганной птицей, и он не понимал, как это произошло, и почему.
— Ну, может и Грааль, вам мистер, должно быть, виднее, вы ведь масон, однако, — и Мамба насмешливо хмыкнул, одновременно занимаясь тем делом, ради которого и пришёл в эту убогую хижину, затерянную в одном из внутренних дворов города Бартера.
Откупорив взятую склянку из тёмно-зелёного стекла и принюхавшись к содержимому, он плеснул из неё в чашу. Светло-коричневая жидкость, заструившись из склянки, покрыла дно чаши, растекаясь по всей поверхности тонкой коричневой плёнкой. Следом в чашу полилась молочно-белая струя из другой склянки, потом добавились жидкости из тыквенных бутылочек, дополнив своей гаммой разных цветов ту радугу, что уже была в посуде.
Жидкости, перемешиваясь, меняли цвет, от чисто — чёрного, до белого, и даже, синего. Брошенная в эликсир щепотка порошка неведомого растения заставила жидкость поменять свой цвет с синего на красный. Но на этом метаморфозы, происходящие с почти готовым эликсиром, не закончились.
Всё только лишь начиналось. Сюда же были добавлены мелко нарубленные кусочки какой-то шкуры, отдалённо напоминающие змеиную, и ещё пара ингредиентов, которые Палач даже не смог определить на глаз. Последним в эликсир была добавлена похожая на студень, или на прозрачные сопли (кому как нравится), субстанция, из-за которой, предварительно побурлив, жидкость изменила свой цвет с красного на прозрачный. Мамба ещё немного посидел над чашей и, убедившись, что эликсир зафиксировал своё состояние и готов к использованию, медленно поднялся, кряхтя и деланно постанывая от боли в затёкших от долгого сидения ногах.
— Ну вот, кажется, получилось, — удовлетворённо произнёс он и, подняв чашу, протянул её Вествуду.
— На, выпей, полегчает!
Жидкость тяжело качнулась в чаше, ударившись о её стенки. По прозрачной, как стекло, поверхности пробежала лёгкая рябь. Вествуд, перед тем, как взять в руку чашу, заглянул в неё.
На него в упор смотрело незнакомое лицо, с диким нечеловеческим взглядом. Ослепительная вспышка боли охватила голову, он замычал, пытаясь справиться с ней, но всё было бесполезно. Обхватив голову обеими руками, он громко закричал, пытаясь облегчить страдания.
— Держи его, — приказал Мамба Палачу, я не знал, что даже запах может так подействовать. Ох, и грешен ты, англичанин, ох, и грешен.
 
И Мамба деланно покачал головой, опрокидывая приготовленный эликсир в рот англичанина, раскрытый в диком крике. Жидкость прямиком потекла через горло сразу в пищевод, а оттуда устремилась в желудок, пока вся не исчезла там.
Поперхнувшись, Вествуд перестал кричать. Потом обвел окружающих осоловевшим взглядом, никого не узнавая, встал и смог сделать два шага, но тут ноги его подкосились, и он рухнул на пол хижины и больше не вставал. Глаза его закатились под лоб, но через две минуты вернулись в обычное положение, он прикрыл их веками и тут же заснул.
Его дыхание в первые минуты сна было сумбурным, грудь тяжело вздымалась и опадала, как океанские волны во время шторма, потом дыхание резко участилось, стало прерывистым, затем замедлилось и, наконец, успокоилось. Вествуд задышал ровно и спокойно.
— Ну вот, вроде бы и всё, — сказал Мамба Палачу. Клиент готов, клиент спасён. Дальше — дело за нами. Я его породил, я за него и в ответе буду, — переиначив слова Тараса Бульбы, произнёс Мамба и добавил.
— Пусть твои люди продолжают в течение недели давать ему напиток, который я прислал, а потом привези его ко мне, но не забывай по-прежнему его поить. Думаю, он будет готов служить мне, несмотря на то, что ненавидит меня и боится.
— Впрочем, на всё воля Господа нашего! А Пути Господни неисповедимы! Душа же его давно погрязла в грехах. Но не всегда путь к свету лежит через свет, иногда он должен пройти и через тьму, чтобы очиститься. Так пусть же справедливость восторжествует! Аминь! — и Мамба, перекрестившись, вышел из хижины, забрав и таинственную чашу, и мешок, в который бросил все те склянки, которые оттуда достал.
Палач только кивнул в ответ на этот приказ и, крикнув своих людей, приказал им позаботиться о пленнике.
***
С каждым днём Ричард Вествуд чувствовал себя всё лучше и лучше. В голове все мысли были ещё мутными, но он уже осознавал многие вещи, а также понимал, кто он и где он. Руки и ноги его дрожали из-за анемичных мышц, не испытывающих нагрузки на протяжении года. Да и сам он был больше похож на скелет, или на узника фашистского концлагеря.
Вместе с пониманием того, где он оказался, пришло и осознание внешнего вида. Рассматривая свои руки-палочки и такие же ноги, обтянутые сухой, пергаментного вида, кожей и волокнистым жёстким мясом, он размышлял, как можно было довести его до такого состояния, а главное, зачем? И, в конце концов, оставить в живых.
На этот счёт у него было порядка двух десятков версий. Благодаря своему интеллекту и жизненному опыту, а также постепенно возвращающейся памяти, он остановился на двух, объяснявших, почему он ещё живой.
Первая была очевидна — он был нужен Мамбе, для неизвестной ему цели или задачи, а вторая — Мамба просто издевался над ним и продлевал его мучения, из мстительных побуждений. И эти предположения были ему понятны. А может, оба эти варианта были верны и взаимно дополняли друг друга, два в одном, так сказать.
Но, исходя из этого, возникал следующий вопрос, а почему его стали приводить в чувство? — и здесь было уже намного больше вариантов, намного больше…
К прежним двум добавлялась возможность использования его в своих целях, в качестве побеждённого врага, которого демонстрируют, как витрину. Либо, на его примере, предупреждают всех европейцев, что их ждёт в случае агрессивных действий по отношению к Иоанну Тёмному. Ну, и последняя версия — это работа через него с властными структурами Британской империи. Как оказалось впоследствии, именно для этого Иоанн Тёмный и спас англичанина.
 
И та задача, которую получил Вествуд, ужаснула даже его, максимально закалённую невозможными испытаниями и лишениями, психику. Не сама задача была страшна и невыполнима, а те цели, которые она преследовала и те последствия, к которым она приводила.
Через две недели пленника перевезли из города Бартер в город Хартум, где была летняя резиденция царя Судана, Иоанна Тёмного. Почему летняя? На этот вопрос не было ответа, известно было лишь о зимней резиденции, которая находилась в Баграме. Возможно, у чёрного царя в голове была задумана и осенняя резиденция, и весенняя резиденция, и ещё бог весть какая, но пока о них ничего не было слышно.