Талисман цесаревича (СИ)

Порадовало и то, что удалось просчитать Авдея и привлечь его на свою сторону. Это кстати, принесло уже к утру весьма весомые плоды. Впрочем, об этом чуть позже.
Увидев поручика, я сразу понял, что тот серьёзно болен, что болезнь подходит к критической точке и если всё оставить как есть, то несчастный через несколько часов отдаст богу душу. В сущности, симптомы были явные: пневмония, в нечастой, но очень опасной разновидности, когда кашля нет до самого последнего момента, а когда кашель появляется, то и помогать уже поздно.
С помощью денщика я раздел поручика до белья и уложил его в кровать. Потом пошел с Авдеем к хозяину дома, велев денщику вскипятить воды. Хозяин встретил нас крайне неприветливо:
— Не знаю, кто вы такой, милсдарь, но всё что по закону и указаниям начальства положено, я для воинской команды исправил. Двор, овин, сарай, летнюю кухню и комнату в доме я для постоя выделил. Эвона, даже овчинную шубу для болезного офицера выделил, чего ещё вы от меня пожелали?
— За помощь мы вам, любезный хозяин, весьма благодарны, но того мало. Господин поручик опасно болен, и ежели помрёт, то в его кончине и вас могут обвинить, хотя вина ваша, как вам кажется, не столь и велика.
Хозяин навострил уши
— Для лечения господина поручика нужно немногое: тёплое одеяло, на пуху или на вате, пару пододеяльников на смену, да три-четыре простыни, тоже на смену. Опосля мы их отстираем, отгладим, и я лично верну. И ещё нам надо малинового варенья и если есть, малины сушёной. Господину поручику нужно пропотеть, с по́том и болезнь уйдёт. Господин полицейский письмоводитель выступит свидетелем вашей щедрости и гарантирует, что оная не останется без внимания властей предержащих.
Авдей при этих словах принял величественную позу.
— Господин полицейский, а можно ли так сделать, чтобы мои деяния стали известны городскому начальству? — повернулся к нему хозяин дома.
— О том я доложу лично его высокоблагородию исправнику, а там как бог даст. — солидно покивал Авдей.
Одеяло хозяин дал старенькое, зато на вате, простыни и пододеяльник тоже оказались весьма древние, штопанные и с заплатками, но вполне пригодные, так что участь поручика теперь казалась не такой страшной. Вскоре денщик принёс охапку берёзовых дров, растопил печку и по моему указанию растворил окно: в комнате больного должно быть тепло, но не душно. Циркуляция свежего воздуха, как известно, весьма способствует выздоровлению.
Второй задачей стала добыча лекарств для болящего. Я в своё время немало сделал лекарственных сборов для своей покойной матушки, причём большинство трав для сборов покупалось в аптеках: ну не на окраинах же промышленного города собирать лекарственные травы? Названия и назначения трав мне известны, особенности подбора ингредиентов для сборов тоже известны… Надо сказать, я и сам пользовался фитотерапией при лечении своего пиелонефрита, простуд и даже зубной боли. Оставалась проблема с деньгами:
— Авдей Власьевич, вот у меня золотая ладанка. Не мог бы ты обратить её в деньги?
— Ладанку, ты Юрий Сергеевич прибери. Я её признал, то подарок твоей бабушки, Эсфири Георгиевны Булгаковой, в девичестве Оспищевой, матушки Сергея Юрьевича. Она — знак того, что бабушка признавала тебя законным потомком ея сына. Там внутри, я знаю, есть даже надпись, начертанная собственноручно бабушкой: «Любимому внуку Юре».
— А как же быть с деньгами?
— Пока всё что надо я возьму у травницы и в аптеке господина Герцеля в долг на своё имя. О деньгах не беспокойся Юрий Сергеевич. Тут тебя многие знают как дельного юношу, так что долги погасят, да и на прожитьё пожертвуют.
Ночь прошла беспокойно. Поручик то метался в бреду, то его бросало в пот, то он замирал в мёртвом беспамятстве, так что даже сердцебиение прослушивалось едва-едва. После проливного пота приходилось менять простыни, а голое тело обтирать полотенцами. Простыни денщик быстренько застирывал, а потом проглаживал хозяйским чугунным утюгом, для того на крыльцо вынесли и стол. Так же беспокойно прошел следующий день и её одна ночь: только на рассвете поручик резко расслабился и забылся здоровым сном. Только после этого поручика мы переодели в чистое отглаженное нижнее бельё и оставили спать, надеясь на выздоровление. Врач, пришедший утром второго дня, освидетельствовал больного, признал назначения и ход лечения правильным и появлялся ежедневно, минут на пять, каждый раз напоминая денщику о необходимости тщательно соблюдать назначения «юного господина».
   
Глава 2
 
Я вывел рекрутов на обширный двор усадьбы, где мы квартировали, и занялся с ними строевой подготовкой. Надо сказать, строевые приёмы в русской армии за века конечно изменились, но не принципиально. Разница в приёмах диктовалась другим оружием — карабин СКС или автомат Калашникова дают всё же большую свободу действий по сравнению не то что с фузеей, но и даже с винтовкой Мосина. Всё-таки карабин и автомат куда короче и легче. Да и ухватистей, чего уж скрывать.
Рекруты попробовали возмутиться самоуправству непрошеного начальника, но я привычно и быстренько навёл порядок: кому-то дал в лоб, кому-то вывернул руку, а с кем-то обошелся почти дружеский подзатыльником. Хитромордому Гришке, которому давеча пришлось пообещать пендалей, сегодня пришлось-таки дать несколько штук, причём, как и обещал, исключительно левой ногой. Потом построил новобранцев на дворе и произнёс речь:
— Мои дорогие односельчане, а теперь и однополчане! Господин поручик нынче болен, а его подчинённые выполняют особенное поручение, так что старшим над вами остаюсь я. Так решил господин поручик. Буду с вами заниматься строевой подготовкой, как без оружия, так и с оружием. Теперь внимание: желающих я обучу грамоте и счёту.
— Мне любопытственно, а как мы будем учиться с оружием, когда оружия-то нам и не дадено? — поднял руку Гриша.
— Правильный вопрос, отвечаю: ружья будут. Деревянные. Я их сегодня и закажу. Ещё я закажу мундиры на всю нашу команду, чтобы мы выглядели, как положено солдатам.
— А ето, грамоте нам, зачем учиться? — опять подал голос Гриша. Похоже он тут неформальный лидер. Ну что же, через какое-то время станешь ты дружок и формальным лидером. Как только я выдвинусь, сделаю Гришку своей опорой. Будет он сначала ефрейтором (правда не помню, есть ли ныне такое звание или нет), а потом и унтером.
— Грамоте, дружище, я буду учить только желающих. Судите сами: в армию мы попали, считай на всю жизнь, а значит надо в ней устраиваться. Что для этого требуется? Быть храбрыми. Ну да вы все парни бравые, коренные ольшанцы чай, а не приблуда из ниоткуда.
Парни, слыша это приосанились.
— Второе это уметь обращаться с оружием, так я этому вас и научу. Третье это грамота. Грамотных нынче мало, им дорога открыта. Вот выучитесь, проявите себя в деле, храбрость покажете. Разумную храбрость, а не глупую браваду, тут различать надо! Ну да я вам объясню эти тонкости. Так и выйдете в люди. Ясно? А тех, кто не хочет, я неволить не буду. В армии и для таковых есть место: нестроевые. Всякие там конюхи, возчики. Места, что и говорить, нетрудные, да вот будущего у таких служивых нет. Так они на одном месте и останутся. А вот те, кто приложат волю и старание, имеют возможность вырасти до унтера, а кто-то даже и до офицера, если не упустят свой случай.
Надо сказать, что все парни осознали возможность, и согласились учиться. Я принялся показывать своим подчинённым строевые приёмы: шаг, повороты, подход и отход к начальнику. Много важных мелочей в этом, казалось бы, нехитром деле.
Как раз во время учёбы меня застал исправник.
— Юрий! — раздался басовитый начальственный голос.
Я обернулся. У калитки, красиво приосанившись, стоял мужчина в тёмно-синем с красными обшлагами, как и у Авдея, мундире, но даже на глаз было видно, что ткань мундира несравненно качественнее.
«Ага, это пожаловал исправник» — сообразил я и скомандовал:
— Гришка! Становись на моё место и следи, чтобы рекруты поднимали ногу так, как я показал.