Талисман цесаревича (СИ)

— О, ты тщательно готовился к демонстрации?
— Понимаешь, Павел, — ответил я взбивая пену — предметы личной гигиены нужно иметь и использовать исключительно собственные. От другого человека легко получить болезнетворные бактерии.
— Помню, ты показывал в микроскопе.
— Кроме того, возможна индивидуальная непереносимость. Оно надо, чтобы твоё лицо покрылось пятнами или прыщами? Салфетки у тебя имеются?
— В правом ящике.
Я достал из ящика стола льняную салфетку и повязал на грудь.
— Смотри, как всё просто.
Понимая, что предстоит демонстрация действия бритвенного станка, я испытывал свой, удаляя волосы на руках, ногах и груди. На физиономии красовалась трёхдневная щетина, что в это время в обществе не почитается за небритость. Правда, во дворце требования намного строже.
Пена нанесена, теперь удаляю её станком, про себя отметив, что ручку следует сделать с рифлением. Та ручка что есть, слегка скользит в руках, приходится слишком сильно её удерживать. Прошлый раз я как-то не обратил внимания на недостаточную ухватистость инструмента. Ну да ладно, это рабочий момент.
Павел, видя как моя разбойничья морда превращается в цивилизованное лицо доволен:
— Вот как всё просто!
Побрился, уступаю место Павлу. Он всё видел, и теперь сноровисто повторяет мои действия: взбил пену, нанёс её на лицо и теперь старательно водит станком по лицу.
— Как ощущения?
— Знаешь, гораздо лучше, чем при бритье обычной бритвой, и это при том, что обычной орудует мастер своего дела. Теперь я и вправду буду бриться самостоятельно.
— Не забудь всё это продемонстрировать Наталье Алексеевне. Женщины очень ценят интимные знаки внимания.
Павел только кивнул, приняв совет профессионала обольщения: при дворе я почему-то считаюсь неотразимым Казановой, хотя именно здесь я практически святой — все свои интрижки и шашни осуществляю вне дворца, так сказать, на вольном выпасе.
Когда мы вернулись, Наталья Алексеевна встала с кресла и подошла к супругу:
— Ты позволишь?
— Да-да, конечно!
— Изумительно чистое и гладкое бритьё. — нежно ведя по лицу Павла рукой проговорила Наталья.
Я опять восхитился и умилился: до чего же они чудесная пара!
— Ваши императорские величества, вы всё ещё желаете получить государственный гимн державы? — спросил я Павла и Наталью рядом с ним.
— Разумеется, желаем. У тебя готово?
— Готово. Потому и спрашиваю.
— Тогда пойдёмте в белую гостиную, там стоит прекрасный рояль. — решила Наталья — Ты владеешь фортепиано, Юрий Сергеевич?
— До виртуозного исполнителя мне далеко, но кое-что умею.
Мы перешли в другую комнату, причём все придворные вереницей потянулись за нами.
Рояль мне понравился с первого взгляда, а после первой ноты я вообще в него влюбился: воистину этот инструмент творение выдающихся мастеров.
— Прошу строго не судить, или, по крайней мере, колотить, но не очень больно.
Пробежал пальцами по клавиатуре, отыграл вступление, в котором любой узнает «Гимн великому городу» Рейнгольда Морицевича Глиэра. Ничего, Глиэр, если он родится и станет композитором, сочинит другой гимн Ленинграда. Зато я совершенно самостоятельно сочинил текст гимна на эту мелодию, как раз сейчас его пою:
 
 
Моя страна ты красуйся пред всем миром
 
Сквозь мглу веков к правде мы идём
 
Наш общий дом, отчий дом — Россия
 
Одной тебе славу мы поём!
 
 
— Прекрасно! — захлопал в ладоши Павел — Именно то, что надо: мелодия, без преувеличения, гениальная, а слова как раз такие, какие и нужны: простенькие, запоминающиеся и передающие саму идею гимна.
Вообще-то сначала я собирался предложить в качестве гимна «Боже царя храни», но передумал и вот почему: в тексте там говорится только о царе, а о стране нет ни слова. Это неправильно. Не страна должна быть для руководителя, наоборот руководитель должен быть для страны. Зачем стране бездарный и упёртый монарх? Французы укоротили на башку своего Луи, а до того англичане сделали то же самое с Карлом, а всё почему? Да потому что эти властители стали не только бесполезны для страны, но и вредны. Мы несколько позже тоже немножко къебенизировали Николашку Кровавого, и надо сказать эта операция, кстати, не вызвавшая почти никакой реакции народа, пошла на пользу стране. Вывод, который я сделал на основании этих размышлений таков: в гимне имя или должность правителя не должны упоминаться вообще. Гимн должен быть о высших ценностях народа и державы в целом, поэтому в нём поётся о правде, чести, славе, трудах и верности — всё остальное глубоко вторично.
 
— Юрий Сергеевич, — озадачит меня Павел Петрович — мы немного поспорили с Натальей Алексеевной, теперь желаем привлечь тебя в качестве независимого судьи.
— Буду рад оказать вам такую услугу, но прошу помнить: моё мнение — это всего лишь моё мнение как частного лица, и на государственный уровень мышления я никак не претендую.
— Да-да, мы помним о твоей скромности, впрочем, это дело государственное: мы поспорили, какой должны быть коронационные торжества. Я считаю, что они должны быть по возможности пышными, а Наталья Алексеевна настаивает на скромных торжествах. К какому мнению склоняешься ты?
— Непростой вопрос, ей-богу непростой. Если позволите, государи мои, я немного порассуждаю.
— С интересом послушаем. — улыбнулась Наталья
— Начну с того, что коронация императора самой большой империи этой планеты не может быть чрезмерно скромной. Такого не поймут сами подданные, ибо престиж страны важен в первую очередь для них. При этом мнение иностранцев может нас волновать в последнюю очередь, ибо друзья поймут наши резоны, а враги в любом случае осудят. Пышную коронацию они обзовут варварской. А скромную именуют нищенской.
— Я тоже так считаю. — кивнул Павел.
— Следовательно, придётся искать некий баланс, причём учитывая несколько тонкостей.
— Каких же?
— Во-первых, нужно подчеркнуть разрыв с традициями Вашей покойной матушки, которая как раз поощряла безумную роскошь. Во всяком случае, Ваш двор выглядит несравненно скромнее, и при этом являет образцы куда более высокого вкуса. Мне даже известны примеры заимствования со стороны европейцев
— В какой-то мере это верно. — задумчиво кивнул Павел — Во всяком случае в Европе получили распространение короткие причёски взамен париков. И мундиры кое-где начали копировать.
Я тоже об этом знаю, поскольку принимал непосредственное участие. Не кто иной, как Фридрих Великий ввёл похожую форму для своей гвардии. Произошло это так: недавно назначенный посол Пруссии в России граф Карл фон Гарденберг посетил меня для консультации о новой форме. Я высказал графу своё просвещённое мнение, и получил предложение подумать над формой Прусской армии. А чего тут долго думать, когда можно предложить чисто немецкую форму? Я, взяв небольшую паузу, вызвал из Павловска закройщика и портных, шивших форму для Павловского полка и под моим руководством они, как здесь говорят, построили, мундиры, в котором щеголял Штирлиц. Если я ничего не путаю, тогда автором дизайна эсэсовского мундира был Хуго Босс, а здесь автором мундира прусской гвардии считаюсь я. Вариантов цвета мундиров я предложил два: полевой, серо-зелёного цвета, характерный для вермахта и парадный чёрный. Полевой мундир застегивался под горло, а парадный открытый, с белой рубашкой и чёрным галстуком. Галифе, чёрные сапоги. На голову нижним чинам и офицерам до полковника включительно я предложил кивер, а генералам — фуражку с высокой тульей. Получилось очень стильно.
Граф Гарденберг увёз мундиры в Берлин, а там выяснилось, что я почти случайно, не без помощи ведомства Безбородко, угадал с размерами вплоть до сапог. Фридриху Второму увиденное очень понравилось, он переоделся в новый мундир и повелел срочно переодеть Первый пехотный гвардейский полк по этому образцу.