Игра в судьбу (СИ)

Что ж, раз решилась — нужно было говорить, и я начала:
— Не знаю каким образом, даже не спрашивай, но я вижу все, что здесь произошло в ту ночь. Ну в ту, о которой ты мне рассказал. Понимаешь, не просто представляю себе, как оно могло быть, а именно вижу. Если хочешь, расскажу, из какого окна ты вылез и… все остальное тоже.
Я вовремя прикусила язык, едва не ляпнув, что вижу даже, где чей труп лежал и могу его описать. Впрочем, сьеррин все равно догадался. Бледность, залившую его лицо, было видно и в неверном свете пары неярких шариков, изображавших нам освещение.
— Уверена?
Да уж, мне и самой хотелось, чтобы все это оказалось лишь блажью уставшего воображения, вот только…
— Окно второго этажа, прямо над этими комнатами. — Я не узнавала свой голос, настолько безжизненным он был. — Сначала спустилась твоя мать, потом спрыгнул ты. Конюшни были слева, там, где сейчас растут три дуба. В то время к ним вела аллея каких-то высоких кустов, в ее тени вы и бежали. Лошадь была темная, со светлой гривой… Продолжать?
— Не надо. — Вессаэль, даже не вздохнувший, пока я говорила, наконец, пришел в себя. — Это твой дар?
— А вот об этом я хотела спросить тебя. Что это?
Молчал он долго, но потом сказал:
— Думаю, когда будешь полностью контролировать силу, есть смысл поучить тебя работать с временными вероятностями.
— Предвидение? — я удивилась. — Но ведь это прошлое, а не будущее?
— Больше пока ничего не могу сказать — просто не понимаю сам. Но, возможно, принцип здесь один.
Н-ну… возможно, конечно, и один, только что-то мешало мне с этим согласиться. Скорее все-таки другой. Там, на дороге, мы со сьеррином оказались настроены на общую волну, и сильнейшее сопереживание могло выдать столь странный эффект. Вот только как оно сработало? Или дан все-таки прав с этим предвидением?
Кстати, о предвидениях:
— Вессаэль, — я сменила тему, — это пророчество, которое вроде бы про меня… Расскажи подробнее.
Дан задумался, явно собираясь с мыслями, а не удивляясь моим резким скачкам от темы к теме. К ним он, похоже, уже привык. И заговорил ровно и неспешно:
— Я нашел его здесь, в башне. В том крыле, которое разрушено и где когда-то была библиотека. Ее уничтожили полностью, причем намеренно — старательно и методично поджигая все, что могло гореть. Но рядом, в бывшем кабинете отца, кое-что осталось. Пару лет назад там от ветхости рухнула стена, а за ней оказался тайник, в свое время тщательно спрятанный и заговоренный. Я нашел там несколько интересных бумаг и среди них один лист, первый, с пророчеством Видящего.
— Кто это? — не удержалась я от вопроса.
— Данааэ, живший настолько давно, что его имя забыли. Но он действительно мог видеть сквозь время. Все его предсказания сбылись, и вот теперь нашлось еще одно.
— Ты сказал «первый лист». А остальные?
— Остальное, похоже, погибло вместе с библиотекой.
— И что я в нем делаю, в этом пророчестве? — спросила я после паузы.
— Не знаю, — пожал плечами сьеррин. — Там просто написано, мол, женщина из диких вернет данааэ величие.
— Н-да уж, указания исчерпывающие, — оценила я его выступление.
— Знаешь, когда мы тебя искали, я тоже не представлял, о чем здесь может идти речь. Но теперь, возможно, понимаю. — Вессаэль размышлял вслух, — Смотри, что ты сделала с нами буквально за несколько дней. Мы все стали чуть другими, чуть более похожими на тех данааэ, что были раньше. Так, может, что-нибудь подобное ты сумеешь сделать и с остальными?
— Но зачем? — удивилась я. — И уверен ли ты, что после такого даны останутся именно данами?
— Мы ведь не всегда были такими, как сейчас, — Вессаэль задумался на секунду и продолжил. — Я родился во времена Войны Кланов и еще помню других данов — гордых, вспыльчивых и непримиримых. Но никак не равнодушных. Именно поэтому тогда погибло так много — мы не сдерживали свой нрав. А вот когда в живых остался лишь каждый восьмой, нам пришлось его сдержать! Те, кто не смог — погибли. Зато выжившие оказались сдержаны до отвращения, привержены традициям, помогавшим избегать конфликтов, и совершенно послушны воле вождей.
 
— А на это наложились еще и холодность с осторожностью — вполне естественные качества для тех, кто живет очень долго. И кого кроме них самих не трогает уже ничего. — Эту реплику подал Тавель, неслышно возникший в дверях.
Проснулся все-таки. Разбудили мы его. Вессаэль кивнул, соглашаясь, и пригласил хисстэ присесть. А когда тот устроился в своем кресле, продолжил:
— Да, не спорю, тогда это был единственный путь остановить бойню, но вот потом… Вместо того, чтобы закончиться вместе с войной, все эти милые привычки превратились в нерушимую традицию, только крепнущую с каждым новым поколением. Но ведь великим народом мы были, когда не сдерживали своих чувств! Я надеюсь, что тебе удастся вернуть тех данов, которых я помню. Настоящих.
Под пристальным взглядом двух пар требовательных глаз я сумела выйти из оцепенения, в которое меня вогнало громадье этих планов:
— А не много ли вы от меня хотите, а? Как это можно провернуть? Мне что, придется на недельку подселяться в каждый ваш дом с целью лишить сна и покоя его хозяев? Или просто время от времени читать массовые проповеди с цитатами из Петросяна для пущей убойности?
— Не знаю, — ни капли не смутился Вессаэль, — могу посоветовать одно — продолжай делать то, что делала до сих пор и не оглядывайся на наши правила. Это все.
— Но знай, делать что-то все-таки придется. Иначе какой смысл? — подвел итог Тавель.
«Да уж, молодцы, ничего не скажешь! — От злости я просто онемела. — Навесили на меня кучу своих проблем, да еще в таких выражениях, что от пафоса скулы сводило, и рассчитывают отделаться только мутными советами. Кто бы мне объяснил, при чем здесь вообще я? Совершенно посторонний человек. Именно человек! Не данааэ даже. Нет, похоже, они все-таки тронулись головой. Оба. На почве слишком долгой жизни, надо полагать».
Пока я таким образом кипела, эти два потрясателя основ, сочтя, видно, мое молчание за согласие, тихо прикорнули в своих креслах. С чувством выполненного долга! Ладно, будить их я уже не стала, решила высказать все, что о них думаю завтра. Ох, как же высказать… Не стесняясь ни в едином выражении!
  
Глава 17
 
Засыпала я в лучших традициях покинутого нами сида — вся в переживаниях и размышлениях. Но уснуть, в конце концов, все-таки удалось. И даже сон какой-то странный приснился. Точнее, видение. Очень похожее на то, что приглючилось мне на берегу лесной речки. И после которого пришлось выныривать в реальность как из настоящего мутного потока — задыхаясь и матерясь.
Рассвет… Снова он сидит в сумерках, дожидаясь свою женщину, только на этот раз сумерки предутренние. Есть в том что-то глубоко символичное, потому что они рождают в нем уже не желание размышлять, а стремление действовать. И дарят надежду на удачное завершение задуманного. А ведь дела начаты серьезные, и остается лишь уповать, что он не ошибся, просчитал ситуацию правильно…
Шелком зашелестело платье, и только тогда он заметил тень, которой в этом жемчужном свете обернулась дана, назначившая ему здесь встречу. Вессаэль поднялся, помог присесть рядом.
— Ты доволен поиском? — первая фраза Лавириэль вспугнула предутреннюю тишину.
— Да, несомненно. — Ответ был искренним, да и не могло между ними быть по-другому.
— Все получилось, как ты хотел?
— Даже больше.
— В каком смысле? — легкое недоумение послышалось в ее голосе.
— Помнишь переполох, поднявшийся когда морские усыновили японку? — начал он издалека.
— Да уж, это трудно забыть.
— Так вот, если даже та кроткая маленькая женщина сумела сделать такое, то невозможно представить, как разворошит наше болото та колючка, которую я сюда притащил.
— Так идея была именно в этом? — владычица тихо рассмеялась, единственная, пожалуй, из данов, кто не стеснялся так открыто выражать чувства — положение позволяло. — А я думала, ты действительно всерьез относишься к этой странной мысли с вливанием нам новой крови.