Короли анархии (ЛП)
На мимолетный миг я вспомнил, какой влажной она была на кончике моего члена, как сильно она целовала меня, какой уверенной казалась в том, что она хотела того, что мы собирались разделить. Но это не могло быть так чертовски просто. Ничто в этом мире не было таким чертовски простым. И если все, что ей было нужно, это чтобы кто-нибудь трахнул ее, то у нее были два совершенно готовых добровольца, ожидающих своего часа.
Я взял только что заламинированные правила и сунул их под подушку, прежде чем развернуться и стремительно спуститься вниз.
Я дышал так тяжело, что боль в ребрах снова пробудилась, и я приветствовал ее, нуждаясь в чем-то, что отвело бы мой взгляд от девушки, которая в последнее время была единственным центром всех моих проблем.
Она явно решила не брать ничего из своей одежды из моего шкафа взамен той, что я сорвал с нее, и я еще больше разозлился, увидев на ней одну из гребаных толстовок Киана. Она свисала до середины бедер, и я не мог сказать, была ли на ней еще юбка под ней или нет.
— Сэйнт, — начала она, вставая с дивана и вызывающе вздернув подбородок, пересекая комнату, чтобы перехватить меня.
— Что? — Я зарычал на нее, рев в моей голове почти заглушил звук ее голоса.
— Нам нужно поговорить об этом.
— О том, что ты, похоже, полна решимости испоганить все в моей жизни, что помогает мне оставаться в здравом уме? — Потребовал я, приближаясь к ней, не в силах удержаться от того, чтобы снова приблизиться к ней, хотя и знал, что она была ядом, разработанным специально для того, чтобы вывести меня из строя.
— Дело не в этом, — ответила она жестким тоном. — Это ты используешь несколько слов, нацарапанных на листе бумаги, как предлог держаться от меня подальше. Чтобы наказать себя. Я просто не понимаю почему.
— Ты думаешь, это я наказываю себя? — Я мрачно рассмеялся, подойдя к ней так близко, что почувствовал медовый аромат ее шампуня. — Ты серьезно не понимаешь, что за все то время, что я наказывал тебя, я ни разу даже близко не подошел к тому, чтобы подвергнуть тебя тому, через что прошел сам? Ты не понимаешь значения наказания. Я мягок с тобой, а ты даже не осознаешь этого.
— Что случилось, что сделало тебя таким, Сэйнт? — выдохнула она, потянувшись ко мне, как будто хотела утешить меня, понять меня.
Я невесело рассмеялся, позволив ее руке упасть на мою щеку, и на мгновение закрыл глаза, вспоминая, как меня снова и снова отрывали от всего, что я знал, совершенно не замечая этого. О том, что все мое имущество было вывезено и заменено, моя рутина прервана. Не говоря уже о настоящих наказаниях. Дни в темноте, мышцы сводит судорогой, ревет белый шум, время ускользает от меня, и у меня нет никакой возможности узнать, сколько из него прошло.
— Я был воспитан определенным образом, — сказал я низким голосом, придвигаясь ближе к ней, доминируя в ее личном пространстве и вдыхая ее запах, смешанный с мерзкой вонью кожи и бензина от толстовки Киана, от которой у меня еще сильнее сжались челюсти. — Способом, которым такие идеальные маленькие девочки, как ты, никогда даже не могли постичь.
— Я думаю, мы оба уже знаем, что я не идеальна, Сэйнт. Разница между тобой и мной в том, что я не брезгую пятнами на своей душе.
Моя рука сомкнулась на ее горле еще до того, как я принял окончательное решение двигаться, и я сильно сжал ее, ведя обратно через комнату, пока не прижал к витражному окну в передней части церкви. Дождь барабанил по другой стороне двери, и дрожь пробежала по коже Татум от соприкосновения с холодным стеклом, но она не сделала ни малейшего движения, чтобы попытаться ослабить мою хватку.
Нельзя было отрицать, что мой член сильно прижимался к ее бедру, когда я тяжело дышал, и я чувствовал, что был еще ближе к срыву, чем раньше.
— Ты явно хочешь меня, Сэйнт, — прошипела она, хотя из-за моей хватки ей было трудно произнести эти слова. — Так почему бы просто не покончить с этим?
— Потому что, если бы я трахнул тебя прямо сейчас, я могу заверить тебя, что ничто в этом не было бы мягким или нежным и не заставило бы тебя почувствовать, что ты знаешь обо мне больше. Это только подтвердило бы в твоем сознании то, о чем инстинкты предупреждали тебя с самого первого момента нашей встречи. Во мне нет ничего хорошего, Татум Риверс. И я погублю тебя всеми возможными способами, если ты дашь мне хотя бы половину шанса. Если ты заставишь меня нарушить правила ради тебя, ты пожалеешь об этом сильнее, чем обо всем остальном, что когда-либо случалось с тобой в твоей несчастной жизни, включая смерть твоей любящей семьи.
Татум замахнулась на меня кулаком с дикой жестокостью, от которой боль пронзила мою челюсть, и я отшатнулся от нее, когда вкус крови покрыл мой язык.
— Что, черт возьми, здесь происходит? — Голос Киана прервал нас, когда он и Блейк вошли в парадную дверь, и я рванул прочь от Татум с чистой силой воли. Там, где мои пальцы впились в ее горло, виднелись отметины, и ярость, пылающая между нами, до боли ясно дала понять, что это не было частью какой-то фантазии, которую мы разыгрывали.
— Я просто объясняю нашей местной шлюхе, что не каждый член Ночных Стражей хочет ее трахнуть, — усмехнулся я, слова обжигали мой язык, когда мой собственный член дразнил меня своей твердостью и призывал к моему собственному дерьму из штанов.
Я ожидал, что Киан ударит меня, но когда кулак Блейка врезался мне в живот, я был застигнут врасплох и отшатнулся к стене как раз в тот момент, когда Киан тоже прыгнул на меня.
Меня даже не волновало, что это были самые важные мужчины в мире для меня, когда каждая прогнившая, испорченная частичка меня вырвалась на свободу, и я с безрассудной самоотдачей ринулся в драку, купаясь в боли и наслаждаясь тем, что получаю от нее еще больше.
Я понял, что Татум кричала всем нам, чтобы мы остановились, только когда кто-то оттащил от меня Блейка, и я заметил Монро, который стоял там с диким видом, пытаясь собрать воедино происходящее.
— Что это, черт возьми, такое? — Он взревел, когда я поднялся на ноги, мои ребра болели так, что казалось, кулаки Киана только что затормозили процесс заживления. Но мне было насрать. Мне было на все наплевать.
Я протиснулся сквозь толпу окружающих меня людей, рыча на всех, когда они пытались заговорить, или перехватить меня, или говорить обо мне так, будто меня, блядь, здесь нет, и я продолжал идти, пока не выбрался наружу.
Дождь барабанил по озеру, и моя обнаженная кожа покрылась мурашками, когда я зашагал прямо по тропинке, которая вела прочь от Храма и продолжала вести к воде.
Другие Ночные Стражи и Татум кричали у меня за спиной, но я не мог слышать их из-за дикого зверя, который осадил мой разум.
Я продолжал быстрым шагом идти к озеру, рука, сжимавшая горло Татум, сжималась и разжималась. Я никогда больше не смогу вот так потерять над собой контроль. Я только что был так близок к тому, чтобы сорваться с ней, и в глубине своего темного и порочного существа знал, что если я когда-нибудь сделаю это, для меня не будет спасения.
Она была единственным человеком, которого я когда-либо встречал, который заставил меня даже подумать о том, что я лучше того извращенца, которым я был рожден стать. Она заставила меня сомневаться в вещах, в которых я никогда не сомневался, и заставила меня беспокоиться о том, чтобы причинить ей боль, как я никогда не делал ни для одной живой души. Я не мог позволить ей увидеть во мне самое худшее. Я бы этого не вынес, если бы она это постигла.
Я зашагал прямо по берегу и вошел в ледяную воду, по которой хлестал дождь, а вокруг меня завывал ветер.
Я ничего этого не чувствовал. Моя плоть была мертва для боли от холода и ярости шторма, точно так же, как мое сердце было мертво для обычных человеческих чувств любви и доброты. Меня было не спасти. Но я мог изо всех сил стараться не развращать ее слишком основательно.
Я не останавливался, пока вода не дошла мне до пояса, а крики остальных и требования вернуться к ним не унес ветер.