Короли анархии (ЛП)

Хуже всего было то, что я действительно чувствовал себя мудаком из-за этого. Но это было безумием, потому что у меня не было ни малейшего гребаного способа рассказать ему свою правду. Но я догадывался, что он действительно серьезно относился к этой связи Ночного Стража между нами. Я просто должен был помнить, что это было хорошо, потому что это делало его уязвимым для меня. Татуировка у меня на затылке заставила его поверить, что он может доверять мне, и я должен был использовать это в своих интересах. Мне нужно было подловить его, а не идти против него, поэтому я решил попытаться предложить ему что-нибудь, что отвлечет его от моей лжи и вернет мне хоть каплю его доверия.
— Я предложил забрать ожерелье у Татум, потому что она поклялась, что не позволит тебе победить ее, и она не хотела, чтобы у нее осталось что-то, что ты мог бы использовать против нее. Я защищал ее. Даже до того, как дал клятву сделать это. Просто мне показалось, что так будет правильно, — сказал я.
Выражение лица Сэйнта слегка смягчилось при этом признании, и он задумчиво кивнул.
— У нее действительно есть талант действовать нам на нервы, не так ли?
— Что-то в этом роде, — согласился я, чувствуя себя неловко из-за того, что слишком часто обсуждал с ним свои чувства к ней. Его одержимость ею была достаточно очевидна, и, учитывая мои чувства, для нас это было просто еще одной проблемой, из-за которой мы могли столкнуться лбами.
— Ну, я далек от того, чтобы расстраивать нашу девочку без причины. — Сэйнт потянулся к своей шее и расстегнул ожерелье, прежде чем передать его мне.
Теплый металл лег мне на ладонь, и я, нахмурившись, посмотрел на него, пытаясь понять, под каким углом он смотрит.
— Значит, ты просто передумал красть его, потому что не хочешь ее расстраивать? — Спросил я с явным скептицизмом в голосе.
— Хочешь верь, хочешь нет, но я не получаю удовольствия, причиняя ей боль, — сказал Сэйнт, пожимая плечами и направляясь к двери.
— Тогда почему у тебя это так хорошо получается? — Крикнул я ему вслед.
— Потому что я нехороший человек. Но это не делает это преднамеренным. Просто так оно и есть. Кроме того, единственная причина, по которой я когда-либо жаждал ее боли, заключалась в том, что я хотел использовать это, чтобы добиться ее согласия. По большей части, в эти дни она подчиняется моим правилам. Она понимает мою потребность в контроле так, как никто другой, кого я когда-либо встречал. И у нас есть понимание пределов возможностей друг друга… или, по крайней мере, раньше понимали. На данный момент у меня и так достаточно забот из-за того, что она вышла замуж за этого неандертальца и нарушила баланс сил в нашем маленьком квартете. Мне не нужно, чтобы она злилась на меня за то, что я забрал это. Когда она будет готова полностью доверять мне, она сама снова наденет его.
— Если ты хочешь, чтобы она тебе доверяла, тогда, может быть, тебе стоит вернуть ей письма, — прорычал я, мое покровительство облегчало мне снова злиться на него.
— Ну, проблема в том, что я тоже ей не доверяю, — спокойно сказал он, как будто вся эта ситуация не была полной хуйней. — Эти письма дают мне контроль над ней, и я нуждаюсь в этом контроле так, как ты даже не можешь себе представить. Но не стесняйся, дай ей знать, что у нас был этот разговор, я уверен, ей будет интересно узнать, что я разрешил тебе оставить ожерелье.
Он не дал мне возможности ответить, прежде чем выйти и закрыть за собой дверь, оставив меня там гадать, как же хреново, должно быть, жить в его испорченной голове. Я понятия не имел, какого черта он решил, что это нормально — навязывать контроль Татум, но это была проблема другого дня. Как только мы покончим с этим местом, я был готов схватить эту девчонку и бежать как можно дальше от него и других Ночных Стражей. Лишь бы мы оставили Троя Мемфиса истекать кровью в канаве, когда будем уходить.
Как только я убедился, что он ушел, я вытащил из кармана сотовый и позвонил Татум, чтобы сообщить ей о случившемся.
— Эй, я как раз думала о тебе, — сказала она таким тоном, словно действительно имела это в виду, и я не смог удержаться от идиотской ухмылки при этих словах.
 
Я знал, что слишком глубоко увяз с этой девушкой. Все то, что у нас происходило, могло привести меня в тюрьму, но с того момента, как я сдался, я знал, что мое дело проиграно.
Кроме того, пока мы держали это в секрете достаточно долго, чтобы я смог победить Троя Мемфиса, я был бы доволен, зная, что мне, по крайней мере, удалось вернуть некоторые моменты счастья в этой жизни, которая давала мне так мало. Хотя, когда я обдумывал все проблемы, которые могли бы помешать нам двоим обрести это счастье, мне ни разу не приходила в голову мысль о том, что мне тоже придется иметь дело с ее властным мужем. Клянусь, с тех пор, как Киан заставил ее сказать «Да», он почти не оставлял ее в покое, и уж точно недостаточно надолго, чтобы у меня был шанс понять, что это значит для нас. Я имею в виду, им пришлось иметь дело с дерьмом «Ройом Д'Элит», а потом он заболел, так что я мог сделать на это скидку, но пришло время всем нам двигаться дальше и внести некоторую ясность во все это. Не то чтобы я думал, что это вообще должно что-то значить, если быть честным. Мне было насрать, есть ли у нее муж, это не заставило меня хотеть ее меньше. И это не было похоже на то, что я был каким-то мудаком, подкрадывающимся к девушке другого мужчины. Мы все вляпались в это одновременно.
— Что ж, нас двое, потому что я тоже думал о тебе. В основном потому, что Сэйнт только что был здесь и нашел твое ожерелье, — сказал я, направляясь через комнату к коробке на каминной полке, где лежали единственные вещи, которые я хранил из своего прошлого.
Если бы я не знал, что Сэйнт просматривал это уже тогда, я бы никогда не узнал, что он это сделал. Внешне все выглядело именно так, как я оставил. Я достал старую фотографию, на которой я с Майклом и нашей мамой, и посмотрел на нее, чувствуя, как по коже бегут мурашки, когда я слушал следующие слова Татум.
— Что он с ним сделал? — спросила она обеспокоенным голосом, и я вздохнул, кладя ожерелье и фотографию обратно в коробку вместе со своими вещами.
— Ничего, принцесса. Он был с ним и лежал на моей кровати, когда я вернулся со своей пробежки, как какой-нибудь охотник за кроликами или что-то в этом роде, но, к счастью, я не думаю, что у него были какие-то грандиозные планы попытаться соблазнить меня. Так что у нас просто состоялся довольно тревожный разговор, а потом он ушел. Он вернул ожерелье мне на хранение и сказал, что знает: ты снова начнешь его носить, как только научишься доверять ему.
Она надолго замолчала на другом конце провода, и мне стало интересно, что она думает по этому поводу. Была ли мысль о том, что она когда-либо доверится ему, такой же абсурдной для нее, как и для меня? Или она действительно рассматривала это как вариант. Я знал, что ее мнение о нем сильно изменилось с тех пор, как он получил за нее пулю, но я был более скептичен, чем она, по поводу всего этого поворота событий.
Да, я мог бы признать, что он явно был готов рискнуть своей жизнью ради нее. Но в чем я не был так уверен, так это в том, что это было каким-то проявлением его глубоких чувств и доказательством того, что она ему небезразлична. Сэйнт определенно был одержим ею, и я легко мог представить, что его одержимость и воображаемая собственность на нее были тем, что заставило его подвергнуть себя подобному риску. Если бы Мортез забрал ее, он бы потерял над ней всякий контроль, а это было для него самым неприемлемым. Не тот факт, что она была в опасности или что он тайно питал к ней любовь.
Мне было трудно представить, что Сэйнт когда-либо был бы способен на что-то подобное для кого-либо. Хотя, я должен был признать, что когда Киан был болен, я увидел его с другой стороны. Я видел страх в его глазах и то, как надвигающееся горе давило на него, а также чистое, абсолютное облегчение, которое он испытал, когда тот выжил. Но я не хотел сосредотачиваться на причинах, по которым я начинал верить, что Сэйнт не был монстром, потому что это означало переоценку всего, чего я пытался достичь с его отцом и с ним самим.