Мое непреклонное сердце

— Что? Почему он должен стыдиться?
— Потому что он думает, что если бы он не наслушался сплетен в бостонских тавернах, если бы он не разыскал графа и не вошел в его игру и если бы он не лгал, что был в моей команде во время рекордного рейса «Таинственного», то твой дядя остался бы в Бостоне. Первой мыслью Понтия было, что его участие защитит нас. Но после всего, что произошло, он сильно засомневался, не подверг ли нас еще большей опасности.
Мерседес поставила чашку на столик рядом с собой. — Тогда он просто не оценивал реально натуру моего дяди. Да и Северна тоже.
— Меня не нужно в этом уверять.
— Ты прав. — Она снова вздохнула. — Мне следовало бы догадаться, что он думал как раз об этом, когда отказался уехать вместе с Обри. Миссис Хеннпин уверена, что он остался с единственной целью — украсть все ценное, что осталось в доме.
Колин усмехнулся. Его чашка присоединилась к чашке Мерседес на столике.
— Так же, как он украл пистолет из-за пояса у Северна.
— Чем и доказал, какой он на самом деле сообразительный вор. — Ее пальцы легко пробежали вниз по рубашке на груди у Колина, затем поднялись обратно и снова спустились к поясу его брюк. При этом она не отрываясь смотрела ему в глаза. — Как ты думаешь, каким образом ему удалось это сделать незаметно от Северна?
— Не знаю, но твою руку я чувствую.
— Чувствуешь? Гм-м. Значит, у меня не такая легкая рука, как у Понтия.
Ее улыбка дразнила его не меньше, чем руки.
— А тебе не приходило в голову, что он сможет научить…
Колин схватил ее за запястья; когда она опять принялась ласкать его.
— Нет, — сказал он. — Мне нравится вот так.
Мерседес наклонилась и поцеловала его. Пальцы его сразу ослабили хватку, и она вольна была продолжать начатое.
Никто из них не услышал слабое царапанье в дверь. И только когда этот звук сменился неуверенным стуком, они оторвались друг от друга. Мерседес вскочила на ноги, приглаживая волосы и оправляя платье. Колин заправил рубашку и отряхнул свой пиджак. Пятерней он откинул назад волосы и бросил на Мерседес осуждающий взгляд.
Если бы не расширенные темные зрачки, она выглядела бы вполне невинно. Ее возбуждение внешне осталось почти незаметным в отличие от того, что вызвала она своими невинными ласками там, у него под одеждой.
— Я-то думал, они все уже улеглись, — прямо-таки прорычал он. Чувствуя себя нашкодившим подростком, застигнутым на месте преступления с женой директора школы, Колин схватил книжку, которую перед этим читал, и сделал вид, что весь поглощен чтением.
Мерседес открыла двери. За порогом стояла домоправительница.
— Слушаю, — как можно любезнее произнесла Мерседес и испугалась собственного голоса — он был какой-то дрожащий и хриплый, будто принадлежал не ей. Она прочистила глотку и попыталась снова:
— Что случи-лось, миссис Хеннпин?
— Прошу прощения, но у вас с капитаном гости. Граф приехал с визитом.
Мерседес на мгновение растерялась. Ей показалось, что миссис Хеннпин имеет в виду ее дядю, несмотря на всю абсурдность такого предположения. Она услышала, как за ее спиной Колин поднялся из кресла и направился к двери.
— В чем дело? — спросил он.
— Приехал граф Розфилд, — сказала миссис Хеннпин. — Не могла же я отказать ему.
Мерседес пожала плечами.
— Отец Северна? В такой поздний час? — Она не ждала от миссис Хеннпин ответа на свои вопросы. Она посмотрела на Колина. — Как ты думаешь, чего он хочет?
Колин легко коснулся плеча Мерседес.
— Пригласите его, миссис Хеннпин. Скажите, что мы рады видеть его у себя.
Граф Розфилд вошел в библиотеку без посторонней помощи, легко опираясь на трость с набалдашником из эбенового дерева. Поступь его была медленной и осторожной. У него было серое лицо, а там, где сосуды подходили близко к поверхности, на коже проступал мраморный рисунок. Черты лица застыли, будто выгравированные на камне. Он выглядел на все свои семьдесят восемь лет.
— Спасибо вам за то, что приняли меня, — чопорно сказал он.
Мерседес была сама любезность.
— Для нас это неожиданная радость. Садитесь, пожалуйста, и позвольте распорядиться насчет свежего чая.
 
— Может быть, что-нибудь покрепче? — сказал Колин. Он внимательно посмотрел на графа. Тот выглядел не просто изможденным. Казалось, он находился в состоянии сильнейшего шока. — Виски?
— Чаю, — ответил граф. — Мои доктора говорят, что… — Он прервал сам себя досадливым взмахом руки. — Да что они понимают! Виски подойдет в самый раз. Три пальца.
Колин щедро налил графу и чуть-чуть себе. Он поднес ему бокал и сел рядом с Мерседес на диван. Не было никакого обмена любезностями. Граф немедленно перешел к цели своего визита.
— Я только что вернулся из тюрьмы, — начал он. — Произошло несчастье. Лорд Северн… Маркус… — Он посмотрел вниз, на свой стакан. Рука его дрожала, а вместе с ней подрагивала и жидкость. — Мой сын мертв. — Мерседес тихо ахнула, и он поднял на нее глаза. — Для меня это уже не столько прискорбно, сколько неожиданно. Боюсь, я уже истратил все свои запасы горя и скорби, чтобы оплакивать его кончину. Эти последние недели… когда я узнал о его страсти к жестокости… о лживости и хитрости…
Его голос осекся. Он жадно глотнул из стакана.
—  — Как это могло случиться? — тихо спросила Мерседес.
— Вы можете, конечно, спрашивать, но подробности не столь удивительны. Накануне суда Маркус решил убежать. Он напал на надзирателя и в драке с ним ударился головой о камни. Врач, который его осматривал, сказал, что причиной смерти явился не сам удар, а неудачный угол падения. Он ударился затылком.
Ни Колин, ни Мерседес не проронили ни слова, и граф Розфилд был благодарен им за это.
— Вы не знаете, что и сказать, не так ли? Не утруждайте себя поисками ответа. Я прекрасно знаю, сколько неприятностей доставил вам мой сын. Вы, наверное, думаете, что я приехал к вам ночью лишь затем, чтобы сообщить это печальное известие, но я и в самом деле собирался к вам. И только из-за смерти Маркуса явился так поздно.
Удивление Мерседес было написано на лице. Но капитан Торн, как заметил граф, умел скрывать свои чувства.
— Капитан, в гостиной вы найдете моего человека, у него есть документы, которые будут вам чрезвычайно интересны. Принесите их, пожалуйста. И я все вам объясню.
Слегка удивленный, Колин поднялся и вышел из биб-лиотеки. Он вернулся через несколько минут. Мерседес и граф тихо беседовали и сразу замолчали, когда он вошел в комнату. Он передал документы графу. Они были перевязаны черной лентой, а цвет бумаги говорил об их почтенном возрасте.
Граф прислонил трость к ручке кресла и положил документы к себе на колени.
— Я нашел эти документы в доме Маркуса в Лондоне. Он не имел никакого права держать их у себя. Они принадлежат мне. Они перешли ко мне двенадцать лет назад, когда умер мой поверенный. Я не знаю, в какой момент Маркус нашел их, прочитал и понял их суть. Он никогда не говорил мне, что они у него, а я не обнаружил пропажи. Я всегда был уверен, что они надежно хранятся вместе со всеми остальными вещами, с которыми не хотел бы расставаться, но которые не нужны мне каждый день.
Дрожащими пальцами он поглаживал перевязанные лентой бумаги.
— Простите меня, — сказал он. — Вы так добры, что выслушиваете меня.
— Пожалуйста! — Мерседес была искренне тронута. — Если это вам так трудно, то пусть все останется как есть. Может быть, этим бумагам, что бы там в них ни было, лучше лежать на своем старом месте?
Но граф и слышать об этом не хотел. Выпитое виски вернуло живые краски его лицу.
— Нет, я сейчас все скажу. То же самое я сказал и Маркусу, и он понял, что это означало для него. — Голос его понизился до шепота. Трудно было сделать такое признание. — Быть может, это и привело его к такому печальному концу.
— Вы слишком много берете на себя, — тихо сказала Мерседес.
Граф Розфилд поднял руку, останавливая ее.
— Не более, чем я заслуживаю, — ответил он. — А может быть, и меньше. — Он стиснул пальцы и положил руки на бумаги, лежащие у него на коленях. — Вы прочтете их после того, как я уйду, но позвольте мне объяснить их содержание. Они представляют собой гигантский труд, проделанный мистером Эллиотом Уиллогби, который был у меня на службе более тридцати лет. Последние восемь лет своей жизни он посвятил розыскам моих внуков.