Мое непреклонное сердце
Погрузившись в воспоминания и с удивлением ощущая, что при этих мыслях к лицу ее приливает кровь, Мерседес не заметила, как рядом с ее тенью на дорожке появилась другая, а потом было уже поздно что-либо предпринимать. Рука в перчатке сзади закрыла ей рот, и кто-то втащил ее в пустующий домик арендатора, мимо которого она как раз проходила. То, что снаружи можно было принять за сумерки, оказалось кромешной тьмой, когда Мерседес очутилась внутри и дверь захлопнулась. Она подумала, что теперь ее отпустят, но не тут-то было. Кожаная перчатка пахла лошадьми и потом. Рука с такой силой прижималась к ее рту, что Мерседес почувствовала, как зубы ее буквально врезаются в мягкую плоть губ. Она ощутила вкус крови, но смогла лишь с трудом проглотить ее.
— Советую тебе не кричать, — произнес голос над самым ее ухом. — Крикнешь — тебе же будет хуже.
Эта угроза, произнесенная свистящим шепотом, могла вызвать ужас у любой другой жертвы, только не у Мерседес. Ей все это было знакомо. Она, конечно же, не сказать чтобы совсем, не испугалась. Ведь это был ее дядя, и она знала, что страх заставит ее быть начеку, а ужас только парализует. Пытаясь сохранить спокойствие и не дать ему повода усилить и без того мертвую хватку, Мерседес попыталась кивнуть в знак согласия.
Его светлость заметил это движение и расценил его как готовность к сотрудничеству. Ничего другого он от нее и не ожидал. Рука в перчатке чуть ослабила мучительную хватку, но осталась на месте.
— Слушай меня внимательно, — тихо сказал он. Она снова кивнула, и на этот раз он убрал руку. Мерседес отпрянула от него и чуть не упала, оступившись на неровном полу. В каком-то дальнем уголке ее сознания мелькнуло: как странно, что ее дядя может вот так просто подать ей руку, чтобы помочь подняться! Будто не он был причиной ее падения. Эта его способность действовать совершенно нелогично и непоследовательно была неотъемлемой частью его характера и всегда приводила ее в отчаяние. Мерседес, сделав над собой усилие, не оттолкнула протянутую ей руку. Она хорошо знала, что этот неосторожный жест будет стоить ей немало. Держась за его руку, она встала, с трудом сохраняя равновесие.
Ее глаза постепенно привыкли к темноте, которая не была такой уж непроницаемой, как это казалось раньше. Она увидела густые тени, обрисовывающие силуэт ее дяди на фоне двери. Угадывались его узкие плечи, но вся фигура утопала в широком плаще. Оттого что лицо терялось в тени, желтые искры в его черных глазах вспыхивали еще ярче. Она заметила, что дядя не брился, наверное, со дня своего исчезновения. Такой утонченный человек, как граф, мог принести эту жертву лишь умышленно.
— Ты так трогательно верна себе, — сказал он. Он указал на корзинку, которую она все еще держала на локте. — Корзинка с дарами для нового жителя Уэйборн-Парка. Еда?
Мерседес показалось, что он сказал это с какой-то надеждой. Неужели он голоден? Она даже и не задумывалась над тем, как он существовал все это время. А если и подумала бы, то наверняка предположила, что он вполне мог воспользоваться услугами друзей и заставить их молчать. Теперь же ей пришло в голову, что вряд ли у графа есть знакомые, которые могли бы обеспечить ему и помощь, и молчание.
Не дождавшись ответа, лорд Лейден забрал корзинку из рук Мерседес. Он с нетерпением стал в ней рыться и, выкинув чистое полотно на пол, наткнулся на фляжку с бренди. Тогда он сунул Мерседес корзинку в руки, и, пока она, наклонившись, собирала рассыпанные вещи, он откупорил свой трофей и стал жадно пить.
— Это лучше, чем еда, — сказал он, отдышавшись. — Рассказывай. Что там за новое отродье — мальчик или девочка?
— У Тейеров родилась девочка, — осторожно сказала Мерседес. Она не стала говорить имя ребенка. Ее дядя мог догадаться, в честь кого ее назвали, и это только разозлило бы его.
Граф в ответ довольно заворчал:
— Как только я услышал визг этого отродья, то сразу же решил, что ты здесь вскоре появишься. Правда, не знал, придешь ли ты на этот раз одна. — Он услышал, как она изумленно ахнула, не сумев сдержаться. — Да, я следил за тобой. Не понимаю, почему это тебя удивляет. Никто из вас не носит траура. И я решил, что вы все считаете меня живым.
— Северн всеми силами старается убедить нас в обратном.
Он сделал вид, что не слышит.
— Ты должна была бы догадаться, что я не уйду далеко от Уэйборн-Парка до тех пор, пока у меня есть все необходимое для жизни.
— Вы были здесь все это время?
Она не могла в это поверить. Все имение было прочесано несколько раз. Но потом до нее дошло, что по приказу Северна его люди искали труп, а не живого человека. Будучи опытным охотником, граф, наверное, с легкостью ускользал от них, потешаясь над их стараниями.
— Почему же вы не объявились?
Лорд Лейден опять припал к фляжке. Он не собирался отвечать на ее вопросы.
— Мне от тебя кое-что нужно, — сказал он. — Ты все это легко сможешь исполнить, не бойся — геркулесов труд от тебя не потребуется. Мне нужно несколько смен одежды. Ты пойдешь в мою комнату и упакуешь два чемодана. Не набивай их слишком, а так, чтобы их можно было унести.
Конечно же, он говорил об этом, нисколько не беспокоясь о том, как она сможет притащить их сюда. Мерседес держала корзину перед собой, словно это могло защитить ее от последующих приказаний.
— Положишь еду. Подойдут хлеб и фрукты. — И, вдруг вспомнив, добавил:
— Бутылочка вот такого бренди тоже не будет лишней.
Мерседес знала, что это еще не все, — это было бы слишком просто.
— Положишь мои пистолеты, — продолжал он. — Те, что в футляре из красного дерева. — И, немного помолчав, добавил:
— Конечно же, мне нужны деньги.
У Мерседес засосало под ложечкой. Его требование о дуэльных пистолетах не было связано с его заявлением о деньгах.
— Деньги? Но у нас их нет! Если только мои украшения…
— Еще чего не хватало, — возразил он. — Я не собираюсь привлекать к себе внимание и закладывать украшения, тем более такие дешевые.
От этого его замечания она чуть не разрыдалась. Ее самые дорогие украшения, которые она унаследовала от матери, он уже давным-давно продал. И задолго до того, как она стала понимать их материальную ценность. Для Мерседес это чудное воспоминание: серьги и ожерелья сверкали в ушах матери и украшали ее шею. Были еще усыпанные бриллиантами гребни и изящные золотые медальоны и браслеты, вспыхивающие рубинами. А изумрудное колье запомнилось ей как череда зеленых льдинок вокруг высокой точеной шеи матери.
Некоторые вещи были особенно дороги сердцу Мерседес: гребни из слоновой кости, нитка жемчуга, платиновое кольцо с сапфиром — украшения матери в ту ночь, когда ее убили. И эти вещи позже обнаружили у разбойников. Через четыре года они были для Мерседес безвозвратно потеряны из-за того, что граф заключил невероятное пари насчет пары своих серых лошадей и скорости, с которой они доскачут от Лондона до Лендс-Энда. Ее тетя Джорджия ждала до самой ночи, чтобы рассказать своей племяннице о проигрыше графа и о его последствиях. В восемь лет Мерседес была безутешна в своем горе.
Давно забытое возмущение вдруг вернулось к ней и грозило затмить ее способность думать и оценивать ситуацию.
— Ну что ж, если вы не хотите, чтобы я отдала свои драгоценности, — сказала она, — тогда я не понимаю… Ведь больше у нас ничего нет.
Были еще деньги, которые она отложила на обучение мальчиков, и граф, если и знал о них, знал также, что она никогда их не тронет. Она специально договорилась об этом, зная, что могут наступить времена, когда к ней может быть применена сила.
— Я не знаю, что я, по вашему мнению, могу сделать для вас. — Она почувствовала на себе его пристальный взгляд и вдруг поняла, что он имел в виду. — Нет, нет!
Мерседес буквально отшатнулась. Позади стоял стул, и она, отскочив, натолкнулась на него. Коленки у нее подкосились, и она, все еще не выпуская из рук корзинку, упала прямо на сиденье.
— Вы ждете, что я…