Дорога вспять. Сборник фантастических рассказов (СИ)
АШ: В «Настоящей любви Большого Вилли» есть крохотный эпизод с полковником Этьеном. Полковник просто смотрит в окно, а мы глядим на него, после чего происходит затемнение.
МТ: Это одна из загадок, которые я люблю оставлять в фильмах. Бонус для любознательных, для тех, кто задастся вопросом: «Чем же знаменит Этьен? Как он связан с событиями фильма?»
АШ: И как же?
МТ: Полковник Жан Батист Этьен предвосхитил главные принципы боевого использования танков. Ещё до разработки проекта бронированного трактора, он сказал, что победу в войне будет праздновать тот, кто установит пушку на вездеходный агрегат. Этьен видел преимущество в стратегии, которое давало новое боевое средство, – возможность внезапного широкого наступления без артиллерийской подготовки.
АШ: Поезд с закрытыми брезентом платформами – одна из таких загадок?
МТ: Именно!
АШ: Это ведь были танки, под брезентом?
МТ: Да. Их перевозили железкой под видом больших цистерн. Британцы пошли на хитрость, чтобы не рассекретить боевую новинку. На каждом танке написали мелом: «Бак. Осторожно. Петроград», а контрразведка бросила слух, что Россия заказала у Англии партию цистерн. «Tank» по-английски означает бак, ёмкость для воды. Такое вот безобидное название дали грозной машине.
*3.
Негостеприимное небо. Немецкие гранаты, падающие из синей глубины. Ответ винтовок Ли Метфорд и Ли Энфилд, начинённая тротилом сталь.
В сапах быстро выдыхались миномёты Стокса. Агонизируя на треногах, собирали кровавую жатву пулемёты.
Два залпа из импровизированного огнемёта капитана Уильяма Говарда Ливенса превратили немцев в нефтяные факелы.
Тесные коридоры смерти и просторные залы боли…
*Интервью в Каннах
Юбер Симен / 2064
Юбер Симен: На родине вас обвиняют в непатриотичности, мол, снимаете не о русских.
Максим Тихомиров: Верное наблюдение, правда, никак не связанное с моей патриотичностью. Я снимаю не о русских. Не о славянах. Не об англичанах. Кинематограф не имеет национальности. Я снимаю о людях, которые мне интересны, о событиях, которые хочу осветить.
ЮС: В «Настоящей любви Большого Вилли» появляется Джон Толкиен.
МТ: Это частичка моего восхищения большим писателем. Небольшой эпизод, без которого я не мог обойтись. Когда литература переплетается с кинематографом, а исторические события с великими личностями – я не могу пройти мимо. Толкиена подготовили офицером-связистом: полевые телефоны, передатчики кода Морзе, сигнальные ракеты и огни, почтовые голуби… Его батальон не участвовал в начале сражения при Сомме – был в резерве. Друзья погибли, сам писатель заболел окопной лихорадкой и был направлен в госпиталь, а после – в лагерь в Англии.
ЮС: Война отразилась на его творчестве.
МТ: Именно это и заложено в сцене, где зритель видит в окопе молодого Толкиена. Перед нами взрыватель с очень долгой задержкой. Кусочек прошлого, в котором тикает будущее, в котором видны гиблые земли Мордора, Мертвецкие болота и пустоши. Кошмарные пейзажи «Властелина колец».
ЮС: В вашей хроноленте не отражён итог операции на Сомме…
МТ: Да. Мой фильм всего лишь набор маркеров, по которым можно найти дорогу к истории. Это эстетический призыв, желание пробудить любопытство. Но ленивым я готов облегчить задачу, здесь и сейчас.
Битва на реке Сомме, одна из крупнейших в ходе Первой мировой войны, длилась четыре с половиной месяца. Союзники лишь продавили фронт германцев, причём половину глубины – пять километров – обеспечили танки. Огромные потери: более миллиона убитых, раненых и пленных со стороны англичан, французов и немцев. Битва, финал которой состоялся на реке Анкр, выявила военный и экономический перевес Антанты, стала предвестником победы. Из рук Германии вырвали стратегическую инициативу.
Минусы. Теория прорыва позиционного фронта точечными ударами и методическими атаками расписалась в своей несостоятельности, что подтвердил Брусилов в успешной операции Юго-Западного фронта, вовремя отказавшись от недейственной тактики.
ЮС: Как вы прокомментируете мнение, что название картины «Настоящая любовь Большого Вили» – это отвлекающий ход. Не считая обучающих эпизодов по созданию танков, разбавляющих первый бой на реке Сомме, боевые машины появляются лишь во второй половине картины, участвуя в захвате деревни Флер и нагоняя ужас на немцев. А сама история любви «самца» D17, первым вошедшим в деревню, показана скорей как аллюзия, оттеняющая ужасы войны.
МТ: Я не объясняю названия своих фильмов. Они, разумеется, имеют для меня определённый смысл, но я наслаждаюсь попытками зрителя растолковать их значение. В тот момент, когда я скажу, что значит для меня то или иное название, гадания закончатся. Я этого не хочу. А по поводу любви… она прекрасна! Её стоит искать везде, даже в движении двух машин. Что ещё можно тут сказать?
*4.
Два десятка танков на десятикилометровом фронте. Разрозненные, но ужасающе эффективные.
Пять километров укреплённой обороны за пять часов. Внушительный результат продвижения.
Столбы из накатника. Поваленные, раздавленные. Стальные тросы и колючая проволока. Лишённые натяжения и опасности. Серые пустые блокгаузы. Слепые ружейные и пулемётные бойницы.
Перекличка личного состава. Перевязанные головы танкистов – ожоги от расплавленного свинца и раны от мелких осколков.
Важная победа этого дня. Воодушевляющая, несовершенная, скалисто-возвышенная, неуклюже-механическая. Окуляр, через который видно будущее.
Ещё не написанная генералом Хейгом телеграмма. Ещё не озвученный в письме заказ на тысячу боевых машин.
И два танка, стоящие около дымящегося дома. Бок о бок, спонсон к спонсону.
Словно истинные влюблённые.
Надежда победить противника исчезла. Первым фактором, решительно повлиявшим на такой исход борьбы, являются танки.
(Выступление в рейхстаге, 02.10.1918)
Сатирические санкции
– Вам всё равно не устоять! Порочная издательская система падёт! С моими первыми публикациями: с возбуждённой струной стихотворений, с пенно-русым журчанием рассказов, с переливом судеб в океанах романных утопий…
Великий Графоман откашлялся, промокнул шёлковым платком широкий лоб, снова кашлянул, умудрившись выплюнуть с мокротой слово «предвзятость».
– Пенно-русым… боже, – простонала Татьяна Зайцева, литературный критик и главный свидетель обвинения.
При упоминании имени господа судья вышел из дрёмы, с удивлением посмотрел на молоточек, потом на зал, прикинул – должен ли он бросить молоточек в зал и в чём правила игры, затем вспомнил, зачем он здесь, насупился, вошёл в привычную систему координат.
– Обвинение, продолжайте, – благословил он.
Критик Зайцева встала со скамьи. Вообще-то она не садилась на протяжении всего заседания, но как-то вытянулась, напряглась, что задним рядам почудился её подъём.
– Задайте ему, – напутствовал писатель Арсен Зарибаба.
– Только на гонорары не ссылайся, – предупредил издатель Константин Насвойвкус.
– Обвинение, тише! – Вот и молоточек пригодился. Судья повеселел. – Слово свидетельнице Зайцевой.
– Да, спасибо… – Критик поправила брошь, презрительно глянула на Великого Графомана – бегло, по касательной, словно боясь гипнотического воздействия. – Разумеется, мы никогда не называем таких людей словом на букву «Г». Никогда. «Писаки», «бумагомаратели» – возможно, но не «Г». Вы не представляете, насколько их много. Просто нашествие какое-то. Даже перед перестройкой такого не было, а тогда, хочу сказать, страшные дела творились. Поэтические «Г» валом шли. Одни стихи я на всю жизнь запомнила… Можно?