Рыжая на откуп (СИ)

— Как и тебе не насадиться на него, — Агатес пожимает плечами и холодно улыбается. — Хотя постой, ты же свою шлюшью натуру решила прикрыть чувствами и прочей мишурой.
— Ах ты… Мудак!
— Да ладно тебе, — усмехается Агатес. — Бульварные романы тебя не научили, что любовь расцветает только к одному избраннику, а ты, жадная хапуга, двух мужиков решила к рукам прибрать. Или ты пока не определилась с выбором?
— Что ты несешь? — я теряюсь от глупого вопроса колдуна.
На секунду задумываюсь. Действительно, влюбиться в двух и хотеть ласки от каждого — немного по-шлюшьи. Я нервно и смущенно приглаживаю волосы и с пунцовым лицом отворачиваюсь от гостя. И вдруг до меня доходит, что колдун-то не просто так кидался в меня оскорблениями.
— Ты меня ревнуешь к Карну? — я удивленно оборачиваюсь на гостя.
— Карнон — Бог, — колдун хмурится. — Дух, а духи если и любят, то один раз и навсегда. И он уже любил. Карн обязательно сделает тебе больно.
Бесшумно опускаюсь на стул и во все глаза гляжу на парня:
— Ты в меня втрескался. Ах ты, коварный маг-волшебник-чародей, ты своим милым камушком решил вытянуть из меня влюбленность к Карну, чтобы стать единственным объектом моих воздыханий? И ты взревновал, когда Рогатый меня на твоих глазах посмел лишить невинности? Вот чего ты психанул тогда и напомнил Карну о его Жули. Агатес… Ты же мой пупсик в татуировочках. Окучивать даму вдвоем с лучшим другом уже не так весело?
— Некрасиво смеяться над стариком, — шипит Агатес.
— Влюбленным стариком, — я скалюсь в улыбке и кладу подбородок на сцепленные вместе ладошки. — Можно ли считать меня геронтофилкой?
— Жестоко, Рыжая.
— Это ты напомнил, что ты старый, дряхлый и полысевший, — тихо смеюсь. — И меня кое-что интересует. Член у тебя тоже наколдован или он родных размеров?
— Рановато ты в стерву начала обращаться, — Агатес недовольно цыкает.
— С кем поведешься, — я печально вздыхаю и встаю из-за стола. — Да и есть что-то в отношениях с большой разницей в возрасте.
— Это мило, — колдун серьезно смотрит на меня, — но…
Агатес раскрывает ладонь, на которой лежит кусок горного хрусталя, и криво улыбается.
— Твое право — любить кого-то из нас, но я отказываюсь играть в эти игры, — он прижимает стекляшку к груди и что-то глухо и неразборчиво шепчет.
Я хочу кинуться на него и остановить, но мерзкие чары льдом сковали мое тело. Мне остается только со слезами на глазах смотреть, как лицо Агатеса бледнеет, а воздух у его груди искрит призрачными всполохами. Я перевожу беспомощный взгляд на Чубу, но паук тоже парализован — он застыл на плече хозяина с поднятыми передними лапками.
Агатес глубоко вздыхает, открывает глаза и кладет отполированный хрусталь на столешницу. Прожилки внутри артефакта переливаются мягким золотым сиянием, а лицо колдуна пугает своей отстраненностью и меланхоличностью.
— Хорошо посидели, Рыжая, — он встает и потягивается со лживой улыбкой.
— Зачем? — сипло спрашиваю я.
— И тебе советую, — он щелкает меня по носу. — Не передумала?
— И со сколькими ты проделывал такой фокус, отказываясь от чувств? — с ужасом вглядываюсь в пустые глаза.
— Ты точно не первая, — Агатес смеривает меня холодным взором. — Но меня тянет обычно к шатеночкам, а не к рыжим.
Чуба яростно шуршит и перебирает лапками по шее колдуна, будто пытается его разорвать на куски, и я в отчаянии прячу лицо в ладонях. Мне грустно не от того, что Агатес теперь не влюбится в меня, а от того, что он самолично лишил себя светлого куска души. И не в первый раз.
Агатес покидает меня, и я осторожно беру со стола гладкий хрусталь, который в пальцах слабо вибрирует солнечным теплом. Под язвительностью и наносным презрением колдун прятал осколок надежды.
  
Глава 14. Амулет, что дороже всего золота
 
Протягиваю портянку с решенными задачами сонному профессору. Под глазами его пролегли синяки, лицо — опухшее, а на шее под воротничком мятой рубашки — лиловый засос.
— Еще пятнадцать минут до окончания, — мужчина поднимает на меня удивленный взор. — Венди, ты уверена, что решила все задачи?
 
Твердо киваю. Не такой уж и сложный билет я вытянула. Мужчина забирает лист с ответами и с большим недоверием вздыхает. Прощаюсь и выхожу из аудитории. Одногруппники кидают на меня завистливые взгляды и возвращаются к листам и билетам.
В конце коридора у широкого окна стоит Карн и с сахарной улыбкой беседует со старшекурсницей, которая с пунцовым смущением на щечках накручивает локон на указательный палец. Ревность когтями впивается в глухо стучащее сердце, и я разворачиваюсь в другую сторону. Не буду мешать заигрываниям Лесного Божества и тихо, но гордо уйду.
— Рыжая! — меня догоняет негодующий возглас Карна.
Оглядываюсь, ускоряю шаг и врезаюсь во зло рыкнувшего амбала в маленьком, не по размеру для широких плеч, пиджаке.
— Смотри, куда прешь, цыпленочек.
— Цыпленочек у тебя в штанишках, — Карн берет меня под руку и хмуро смотрит в лицо парня, в чьих глазах промелькнула тень стыда. — Дорогу уступи.
Великан молча отходит в сторонку, и Карнон ведет меня, как юную герцогиню, мимо притихших студентов.
— Да ты прямо рыцарь в сияющих доспехах, — покрепче перехватываю ремень рюкзака на плече.
— Ты лучше мне скажи, Рыжая, почему Агатес вернулся от тебя сам не свой? — сердито шепчет Карн на ухо, интимно наклонившись ко мне. — Ты ему опять не дала?
— Дала, — честно признаюсь и краснею до кончиков ушей.
А затем утягиваю парня в закуток у лестницы.
— Наш татуированный старичок влюбился в меня, — вглядываюсь в изумленные глаза Божества и выуживаю из-под ворота блузы амулет из горного хрусталя, крепко обмотанного тонким кожаным шнурком. — Только вот он не готов терпеть тебя в соперниках и страдать от чувств к рыжей стерве.
— Я ему не соперник, — Карн в задумчивости касается стекляшки, вибрирующей теплыми всполохами.
Дыхание перехватывает от досады. Голос у Божества равнодушный и пустой.
— Карн, — открыто и смело гляжу в изумрудные глаза. — Он и мне предлагал избавиться от чувств к тебе… И к нему… — зажмуриваюсь. — Но я отказалась, и теперь я влюбленная в двух подлецов идиотка.
— Мне жаль, — отвечает Божество и хитро улыбается. — Наверное.
Больно. Не знаю, на что я надеялась, но не на глумливую усмешку и холодный огонь в жестоких зеленых глазах. Карн мог хотя бы для приличия опешить и смутиться, а тут лишь безжалостное любопытство, словно он смотрит на жалкого таракана в ладонях.
— Это не опасно для Агатеса, — я давлю желание расплакаться перед парнем, — отрывать от себя кусок души?
— Да разве это кусок? — Карн разочарованно щелкает языком. — Так, искра, которая за несколько дней восстановится.
— Ты же сказал, что он сам не свой, — хмурюсь и покусываю губы.
— Если проблема в амулете, то сегодня-завтра он уже будет прежним, — парень приободряюще улыбается. — Другое дело, если бы ты капризничала и отказывала ему в близости. Я думаю, что его нервируют фригидные дамочки, на которых у него стояк. Это сильно бьет по самооценке.
— Ты всегда был таким мудаком, Карн? — я прячу амулет под ворот.
— Зачем ты его хранишь? — Божество игнорирует мой вопрос.
— Потому что эта искра — настоящее сокровище, — блекло отвечаю я и приглаживаю льняную рубашку на груди Карна. — Для меня, но не для вас. И это грустно.
— Мне всегда нравилась в людях эта наивность, — парень беззаботно смеется. — Придавать смысл быстротечным и переменчивым чувствам. Вы за свою короткую жизнь влюбляетесь десятки раз и возводите якобы любовь в абсолют. Вы не умеете любить, вы только притворяетесь.
— Мне тоже нравится идея о великой и вечной любви, — печально улыбаюсь и кладу руки на плечи Карна, — но лишь в теории, потому что бесконечно влюбленные страдальцы делают другим больно. Они считают себя особенными, а значит и чувства у них исключительные, и все должны ходить перед ними на цырлах и восторгаться их трагедией.