Рыжая на откуп (СИ)

— Боюсь, — тоскливо шуршит трава под ногами, — ты не в силах дать мне то, чего я действительно желаю.
Мне жаль Карна, который похоронил возлюбленную. Терять близких и родных всегда тяжело и горько, но я не знаю, как излечить тоску вечного существа, тонущего в густом отчаянии. Лучше бы Карн так и остался для меня придурочным и взбалмошным Божком без совести и стыда, потому что эгоистичному подонку можно и не сопереживать.
— Какая она была? — едва слышно спрашиваю я, не смея приблизиться к Лесному Божеству.
— Зачем тебе это знать? — вздыхает Карн.
— Умершие живут в воспоминаниях, — едва слышно отвечаю, — и историях. Ты не можешь обнять и поцеловать свою пастушку, но в силах прикоснуться мыслями к ее образу.
— О, — горько усмехаются тени в кустах, — не было ни единого дня, чтобы я не вспоминал лик Жули. Твое любопытство мне неприятно, Рыжая. Найди Колдуна, пусть он с тобой возится.
— Во-первых, я не любопытствую, — закрываю глаза и обмахиваю лицо ладонью, потому что озноб обратился в жар, — а, во-вторых, это подло, Ваше Божейство, так поступать со мной. И я хочу уточнить. Вселенная примет санкции против тебя и Агатеса в случае нарушения ваших обязательств по поручению заданий девочке на побегушках?
— Мы уже выполнили часть сделки, так что, никаких санкций, Рыжая, — олень недовольно встряхивает головой.
Прелестный пушистый хвостик Карна нервно дергается. Мне здесь не рады. Тени сердито вибрируют, цветы лесной розы закрываются в тугие бутоны, а ветви деревьев угрожающе потрескивают. Я бесшумно подкрадываюсь к рогатому молчаливому страдальцу, наклоняюсь к его мохнатой заднице. Потом решительно погружаю пальцы в шерсть у основания хвоста и неторопливо скребу ноготками оленью шкуру. Карн испуганно всхрапывает, вытягивая шею, и замирает, когда я начинаю сосредоточенно массировать крестец под его мехом.
Карн утробно урчит и резко валится на бок, хрипло выдыхая ноздрями струйки пара. Меня накрывает неожиданная волна эйфории и восторг, что живительной силой наполняет каждую клеточку моего тела, и я смеюсь:
— Неужели я угодила капризному Лесному Божеству?
— Оставь меня, смертная, — фырчит олень и закрывает глаза. — Ты меня утомляешь.
Я достаю из рюкзака румяное яблоко и спрашиваю:
— Перекусить не хочешь?
— Нет, не хочу, — бурчит Карн.
— Слушай, я никогда оленей не кормила с рук, — цокаю и улыбаюсь. — Давай, рогатенький, не упрямься и скушай яблочко. Фермерское. Так было написано на ценнике.
Карн недовольно взрыкивает, поднимается на копыта и неторопливо поворачивается ко мне. Воодушевленно протягиваю яблоко и прижимаю его к бархатным губам оленя, в чьих зеленых глазах сквозит раздражение и недоумение.
— Ешь, — я широко и дружелюбно улыбаюсь.
Карн нехотя хрустит яблоком, с легкой досадой глядя в мое лицо, и я пищу от восторга. Будь у меня домик в деревне, я бы вместо коз завела оленя. Лесное Божество в облике рогатого и царственного животного куда милее, чем в шкуре кудрявого наглеца.
— Невероятно, — я решительно обнимаю Карнона за его могучую шерстистую шею и трусь щекой о мягкий шелковистый олений мех. — Ты такой приятный на ощупь.
— Если ты пытаешься меня соблазнить, то…
— Ничего подобного, — с осуждением отзываюсь я, пропуская пальцы сквозь шерсть, и отступаю на шаг, прищуриваясь на Карна. — И вообще, нас теперь связывают лишь деловые отношения. Мы сглупили с тобой чуток, ага? Мне тоже сейчас не нужны душевные терзания. У меня экзамены на носу.
— Секс не всегда про любовь. Я бы сказал, что он часто не про любовь, Рыжая, — Фыркает Карн и горделиво вышагивает к пруду.
— Возможно, ты прав, — нервно шевелю пальцами в воздухе, — но я читала в юности слишком много женских романов, где квинтэссенцией любви двух героев был секс. Потрахушки без эмоциональной связи для меня не существуют.
— Теперь я понимаю, о чем говорил Ноа.
Олень медленно погружается в воду, заплывает на глубину и уходит под блики с головой. Я грешным делом думаю, что Карн решил с горя утопиться, но через минуту он выныривает у берега голым и невероятно самодовольным. Капли воды искрят на его соблазнительных рельефах, и он встряхивает влажными волосами, поднимая вокруг себя веер радужных искр. Ох, как я понимаю ту пастушку, которая в бегах наткнулась на рогатого красавца и решила с ним остаться в лесу. Глаз не оторвать от его крепкой груди и напряженного пресса, с которого струйками бежит вода к милым темным завиткам на лобке.
 
— Я, пожалуй, пойду… — судорожно выдыхаю.
— Ты многое теряешь, Рыжая. Я настоятельно советую разделить чувства и секс, — подлец хищно скалится. — Твой век короток, в старости на тебя никто не взглянет.
— Без чувств и эмоциональной близости я могу и вибратором побаловаться, — закидываю рюкзак на спину и затягиваю волосы на затылке в тугой хвост. — И они не болтают всякие глупости.
Разворачиваюсь и иду прочь. Зря я скормила яблоко рогатому мудаку, который одной только фразой извратил мою дружескую симпатию к нему в презрение. Ишь, облагодетельствовал меня своим вниманием! Я к Карну по-доброму и с сочувствием, а он только и думает о гнусностях и напоминает, что я слабая и смертная девка.
  
Глава 11. Паукокрадка
 
В осиновой чаще у ручья, что игриво журчит меж влажных камней, покрытых пушистым зеленым мхом, перевожу дыхание. Под водой замечаю пластиковую упаковку из-под чипсов, застрявшую под булыжником, и с недовольным вздохом тянусь к ней, погружая ладонь в ледяной поток.
— Обещанное дитя…
Я отдёргиваю руку и испуганно озираюсь по сторонам:
— Кто здесь?
Лишь птички заливаются веселыми трелями. Я касаюсь пальцами холодной воды и вновь слышу:
— Обещанное дитя…
И не разобрать — женский, мужской или детский голос. И звучит он будто в голове, где-то у мозжечка. И даже не звучит, а приветливо вибрирует.
— Обещанное дитя…
— Привет? — неуверенно говорю я, опускаясь на корточки возле ручья, и медленно шевелю пальцами в холодной воде.
— Обещанное дитя…
— Я Венди, — шепчу я.
Ручеет теплеет.
— Обещанное дитя Венди…
— Венди Бэлл, — уточняю я.
— Обещанное дитя Венди Бэлл… — мягко вибрирует голос в голове.
— Венди Бэлл с улицы Риз, — я провожу ладонью по журчащей воде.
— Обещанное дитя Венди Бэлл с улицы Риз… — повторяет шепот за мной.
Я подцепляю пакет в ручье и дергаю его на себя. Когда упаковка выскальзывает из-под камня, в ручей выныривает переливчатая крошечная лягушка, которая мельком смотрит на меня золотыми глазками, и торопливо исчезает в потоке ручья.
— Благодарю, Обещанное дитя Венди Бэлл с улицы Риз…
— Была рада помочь, — я ошарашенно гляжу на пляшущие блики, которые убегают вниз по ручью и скрываются за пучком травы.
Я на всякий случай проверяю мокрый пакет на наличие других лягушек и прячу шуршащую упаковку в рюкзак, предварительно вытряхнув остатки воды.
Покидаю ручей и выхожу на уютную аллейку под кронами платанов. На скамье в отдалении от остальных отдыхающих сидит Агатес и лениво глядит на полоску голубого неба.
— Я кажется, видела еще одного духа, — присаживаюсь рядом с колдуном, который удивленно смотрит на меня. — Только очень маленького. Крошечного лягушонка, такого с переливами и золотыми глазками-бусинками.
Агатес медленно моргает и опять молча пялится на меня.
— Это дух ручья? — с любопытством вглядываюсь в глаза Колдуна. — Такие бывают?
— Ты сейчас мне не лжешь, Рыжая? — сердито и едва слышно шепчет Агатес.
— Нет, — я спешно достаю из рюкзака влажную упаковку из-под чипсов и протягиваю ее парню. — Застрял в ручье, а в нем лягушка.
Колдун вырывает пакет и хмуро разглядывает его. На рваном уголке пластика вспыхивает яркой искрой капелька воды, и Колдун аккуратно подхватывает ее кончиком указательного пальца и жадно слизывает.
— Он говорил с тобой? — Агатес мнет упаковку и возвращает ее мне.