Сказки Бурого Медведя

Трирема с воинами и три быстрых узких галеры боролись с течением, поднимаясь вверх по реке. Иногда одна из галер заходила во впадающий в реку приток и обследовала его примерно на четверть дня. Это здорово задерживало, но позволяло вести погоню, не думая, что грабители где-то спрячутся. Основной отряд в это время не останавливался, а просто двигался помедленнее, и когда отставшая галера догоняла, снова бросался вперёд со всей возможной скоростью, до следующего притока. Погоня шла по пятам похитителей, укравших богатства самого Карилиса — тестя князя Лиходола, друга логофета Варлония и любимого подданного императора. Отряд вёл сам начальник гарнизона Проскурий, а значит, этим ворам не уйти!
Проскурий расспрашивал людей на всех встречных судах, не видел ли кто уходящую вверх по течению трирему. Когда отвечали, что видели, он требовал указать где. Ему рассказывали, и тогда до этого места не нужно было заходить в притоки, что сильно ускоряло погоню.
Карилис редко уходил с палубы, озирая окрестности не хуже любого наблюдателя. Больше всего он боялся, что славяне бросят корабль и уйдут в леса, где их ни за что не догнать, но какой нормальный человек бросит такой дорогой корабль с такой кучей прекрасного товара. Хотя они же варвары и к нормальным людям не относятся.
Остановки делали только на ночёвку, где раскладывали шатёр для Карилиса и палатки для офицеров. Солдаты спали прямо у костров. Едва начинало светать, быстро варили завтрак и с восходом трогались в путь.
Каждое утро Карилис метался между людьми и подгонял всех быстрее тронуться в путь, что надоело не только солдатам, но и офицерам. Усталость понемногу брала своё, и люди ворчали, что к тому времени, когда они догонят грабителей, и драться-то не смогут.
На двенадцатый день плавания, когда отряд подошёл к землям, где могли встретиться варвары, Проскурий решил дать людям отдохнуть и велел пристать к берегу задолго до сумерек. Широкая луговина и ровный берег говорили о том, что это место не раз служило стоянкой для разных путников. Карилис тут же накинулся на него чуть не с кулаками:
— Тебя отправили догонять грабителей, а ты подло уклоняешься от своих обязанностей! Вели немедленно продолжать погоню!
— Гребцы устали постоянно грести против течения, — оправдывался Проскурий. — Им нужен отдых. Грабители без отдыха тоже долго не продержатся. Мы и так их догоняем. По рассказам встречных купцов, они всего в одном дне пути от нас.
— Правильно, это ведь не твоё имущество! — ещё пуще взъярился Карилис. — Тебе его не жалко! Я приказываю отправляться в погоню, и к утру мы их догоним! А как известно, утром сон самый крепкий! Вот тут мы их и возьмём! Ты слышишь? Я приказываю!
— Пока здесь приказываю я! — твёрдо сказал начальник гарнизона. — И я приказываю отдыхать до утра!
— Ты боишься! Ты трус! — налетел на него Карилис. — Я буду жаловаться самому императору и скажу, что он не получил чудесную птицу, которая предсказывает будущее, только из-за твоей трусости!
Уставшие солдаты смотрели на эту перепалку и всей душой ненавидели Карилиса. Раздался глухой ропот, но Карилис ничего не замечал:
— Кого ты испугался? Варваров? Это ещё не их земля, их тут нет, мы войдём в их земли ещё только через неделю! Кого ты испугался?
— Варвары могут быть где угодно, — возражал Проскурий. — И лучше отдохнуть на границе их земли, чем в самой гуще! Грабителей мы догоним уже через три-четыре дня, и люди к тому времени не должны быть измотаны непрестанным маханием вёслами.
— Я же говорил, что ты трус! — не унимался Карилис. — Какие тут варвары? Вот смотри! Я становлюсь на самом виду, лицом к лесу! Эй, варвары! Вы меня слышите? Эй, где вы? Варвары!
Проскурий взмолился богу, желая, чтобы сейчас из леса вылетела стрела и пробила этого гнусного торгаша насквозь, но когда он действительно увидел эту стрелу и то, как она медленно впивается в тело Карилиса, отбрасывая его назад, — не поверил своим глазам и подумал, что это наваждение. Но наваждение не проходило, и Карилис, свалившись мешком, уже лежал на земле, заливаясь кровью.
 
— Нет, Боже… я не хотел… я не хотел! — мотая головой, испуганно повторял Проскурий.
Тем временем солдаты, не обременённые молитвами и видениями, вскочили, и похватав оружие, построились лицом к лесу, закрывшись щитами. Лекарь подбежал к неподвижно лежащему Карилису, и осмотрев его рану, подошёл к Проскурию.
— Что там?
— Мёртв. Стрелял очень хороший стрелок.
— Знаю. Лучше него никто не выстрелит… — хмуро ответил Проскурий. — Уходим отсюда.
— Но скоро уже ночь, господин!
— Мы возвращаемся! — и обращаясь уже ко всем, Проскурий заговорил громко и уверенно: — Дальше погоня безсмысленна, а лес кишит варварами. Многоуважаемый Карилис, в своей безмерной отваге презрев опасность, пошёл к ним на переговоры, но они убили его, как только он вышел из нашего строя. Все слышали?
— Так и было. Да. Слышали. Мы сами это видели! Так и было! — кивали головами солдаты.
— Мы бросились за ними, чтобы отомстить, но они убежали, — продолжил Проскурий.
— Да, так и было! Мы всё видели! Да. Да.
— Одна галера с телом благородного Карилиса отправится вверх по течению и передаст его родственникам. Остальные возвращаются домой.
Глаза и выражение лица Проскурия были таковы, что ни солдаты, ни офицеры даже не подумали сказать что-то против. Они знали, что командир — очень храбрый человек, не раз бывавший в битвах — не испугался одной вылетевшей из леса стрелы. Тут было что-то другое. Что-то более сильное, чем просто смерть. Да и самим им не больно-то хотелось класть головы ради такого противного паука, как Карилис, и его богатства.
Счастливое возвращение Яги, Бельчонка и Барсука, вызволение Вещего, Рыся, Любляны и ещё более шести десятков людей из Старого, возвращение пропавшей, как думали, Лисёнки вызвало в Лесном настоящее ликование. Люди сбегались отовсюду, и скоро вся площадь была заполнена народом. Бельчонок с Барсуком настолько привыкли к телам волков, что поначалу стоять на двух ногах им было немного непривычно, зато Лисёнка прыгала от радости и обнималась с подругами и друзьями.
Рассказы о чудесном походе не смолкали почти до вечера, люди дивились находчивости героев, те в ответ кивали на Ягу, которая сидела на принесённой для неё скамейке и гладила по лохматой голове прижавшегося к ноге счастливого пса Павлония.
Павлоний не мог понять, почему ему так хорошо среди этих незнакомых людей. Они просто радуются тому, что вернулись их друзья и родичи. Немалая добыча, которую они захватили в триреме Карилиса, лежала грудой тут же на площади, и на неё разве что мельком глянули. По мере рассказа, когда говорили о нём, люди смотрели на него добро, весело, иногда восхищённо, радовались его ловкости, находчивости. Никто даже не думал, что он мог предать. Раз слово дал, значит и мысли не должно быть, что нарушишь.
Чего греха таить, у Павлония были такие мысли, особенно когда только отправились в путь. Но сначала он понял, что в случае предательства ему придётся окончить жизнь в стае городских дворняг. Потом понял, что старая карга видит его насквозь и читает мысли как само собой разумеющееся. Поэтому он решил сделать всё, чтобы вернуть себе прежний облик, а уж потом смотреть, как быть дальше. А дальше он видел, что бабка относится к нему так же, как и к другим членам отряда, хоть они и были её родственниками. Павлония не обделяли едой, не заставляли делать что-то лишнее, и даже роль в погоне за кошкой в городе, разыгранная перед Карилисом, ему досталась только потому, что он был псом, а остальные волками, которые на городских улицах не смогли бы пробыть и самую малость. И опять же бабка была рядом, и Павлоний был уверен, что она вытащит его из любой опасности.
Теперь, сидя у её ног и наблюдая за радующимися людьми, он был счастлив. Счастлив просто потому, что причастен к этому простому счастью. Всё это было так не похоже на ту жизнь, которой он жил раньше.