Кочевники (СИ)

Между тем дверь открылась, и они вошли в небольшое помещение. Дервиш ожидал, что сейчас они пройдут в следующее помещение, но этого не случилось. Неожиданно их обдул ветер. Холодный и противный. И лишь только после этого джинн отворил для них проход в следующее помещение.
Дервиш прошелся вдоль рядов с креслами. Повернулся и огляделся. Его товарищи замерли в проходе. Араб осторожно коснулся сиденья рукой, а затем тут же в него опустился. Кресло тут же приняло форму тела ремесленника. Арус расплылся в улыбке.
— Комфортно, — пробормотал он.
Китаец тут же последовал его совету, а воин хана Улзия стал озираться по сторонам. Он искал какое-нибудь место, куда можно было положить вещи, что тащили сейчас воины.
— Алим? — Громко произнес дервиш.
— Да, — раздался голос.
— Куда нам положить наши вещи?
Джинн ничего не ответил. По бокам от двери, через которую они вошли, образовались три ниши.
— Положите их туда. С ними все будет хорошо.
Воины положили вещи. И заняли места недалеко от входа, а Ширэ Джиладкан прошелся до противоположной стены. Он насчитал двадцать пять рядов, по четыре кресла в каждом. Выходило на корабле в космос, можно было поднять отряд джагунов. Опустился на переднее кресло и вытянул ноги, и тут в стене образовалась еще одна ниша. В ней тут же возникло очертания двух кресел, в одном из которых сидел Чойжи, а в другом Касим.
— Рад вас приветствовать на арбе, уважаемый Ширэ Джиладкан, — проговорил батыр. — Позвольте сообщить, что отныне, волей предков, я являюсь — нисгычем. Должен отдать первое распоряжение в этом качестве, — дервишу показалось, что тот улыбнулся, — но вы должны пристегнуться ремнями, что встроены в сидения. Как сообщил мне джинн, во время взлета будут сильные перегрузки.
Дервиш встал и прошелся до попутчиков, передал команду товарищам. Когда те исполнили просьбу, вернулся в свое кресло. Ремень поразил его. Казавшийся небольшим, он свободно застегнулся на Ширэ Джиладкане.
— Начинаю отчет, — проговорил джинн. — десять, девять….
Раздалось гудение, и дервиш понял, что заработали механизмы способные оторвать космическую арбу от поверхности. Неизвестная доселе сила вдавила всех в кресла. Ширэ Джиладкан почувствовал, что с непривычки начинает темнеть в глазах. Сдержался, а то обед, что был съеден накануне, мог бы оказаться на металлическом полу. А затем, трудно было определить, сколько прошло времени, вдруг стало легко, и если бы не ремень, державший его в кресле, он точно бы взлетел к потолку. Дервиш взглянул на товарищей и понял, что те находятся в точно таком же положении, как он. А затем все кончилось, Ширэ Джиладкан ощутил свое тело, а джинн проговорил:
— Мы на орбите. Можете отстегнуть ремни.
К дервишу подошел китаец. Он опустился на соседнее кресло и произнес:
— Еще раз такое путешествия, и мне можно будет отправляться отсюда прямешенько к предкам с жалобами. Причем только в одну сторону.
— Ничего, — проговорил Ширэ Джиладкан, — как-нибудь привыкнем. Человек он ведь ко всему привыкает. Ведь привыкли же наши предки к этой планете, после того, как их сюда забросило.
Шахрух уже и не помнил, когда на траурный караван напали демоны. Он просто сбился со счета. Ему казалось, что тот день, когда он брел по кровавому следу был совсем недавно. Тот момент хорошо отпечатался в памяти, не смотря на его возраст. Бывший суйбаши прекрасно помнил, как преследуя демонов, он наткнулся на огромную каменную стену. Шахрух попытался ее обойти, сначала в одну сторону, затем в другую. Убедился лишь в том, что она протянулась не на один фарсах, причем в обоих направлениях. Идти дальше было бессмысленно, да и враг бы вряд ли стал ее огибать, ведь он, почему-то, ориентировался в этих местах лучше его. А ведь по уму, так предполагал суйбаши, они должны были быть в равных условиях. Оставалось только дождаться того момента, когда демоны вновь себя проявят. По счастью у Шахруха был достаточно времени, ведь вернуться в степь, преодолев непроходимую тайгу, тем более, сейчас, когда у него из оружия только палаш да примитивный лук, в качестве тетивы у которого использовалось сухожилие дикой ящерицы. Кроме всего суйбаши был, можно так выразиться, — проклят. Ведь о том, что он отправился вместе с Великим ханом Улукбеком в последний путь, знали многие. А раз Шахрух остался жив, то получалось, что предки просто отвергли, посчитав его — человеком, не заслужившим права вечной жизни. Суйбаши мог бы, конечно, сообщить о нападении непонятных существ на караван, да вот только в это ни один кочевник в здравом уме не поверит. Да и сам Шахрух частенько подумывал, а не приснилось ли это ему? Не сошел ли он с ума, от невыносимого одиночества? Оттого и решение отправиться в горы, было в какой-то степени безумным, но, увы, единственным. Ему повезло. После трех дневного подъема, когда дышать стало тяжело, он набрел на пещеру. Та находилась на северной террасе горы. Рядом с входом в нее росла небольшая рощица. Чуть поодаль стекал небольшой горный ручеек. Когда его Шахрух обнаружил, то очень долго пытался понять, откуда тот истекает. Сначала предположил, что где-то в горе должен был бить ключ, но задрав голову, вверх разглядел белую пушистую шапку.
 
— Ледник, — прошептал он, — не удивительно, что вода такая холодная.
Зачерпнул тогда воду рукой и утолил жажду. Уже потом сделал себе деревянную чашу.
Пещера была теплой. Сразу же натаскал камней и сделал очаг. С местной живностью нашел общий язык уже на следующий день. Ящерицы и местные птицы, не встречавшие раньше человека, ни сколечко не опасались его и были легкой добычей. Ему даже удалось завалить огромного зверя, покрытого шерстью. Тот решил наведаться в пещеру, за что и поплатился. Уже потом, когда Шахрух ложась спать, под новое одеяло, подумал, что вполне возможно, что хищник был предыдущим владельцем этого скромного жилища. Уступил бы его по хорошему, глядишь отыскал бы что-нибудь другое, а так… В память о прежнем хозяине осталась только шкура. Шахрух попытался приготовить из его туши себе обед, но мясо оказалось на редкость жестким, да к тому, же вонючим.
Сейчас в одиночестве, воин вновь себя почувствовал свободным кочевником. Теперь он ни от кого не зависел и мог делать все, что ему вздумается. Это чувство было знакомо по детским годам, когда он за все свои годы жизни был хоть чуть-чуть, да счастлив. А потом, когда отец, его вместе с братьями отправил править Улусами, все закончилось. Он уже не мог творить, что ему вздумается. Жил постоянно оглядываясь то на отца, то на братьев. И поделать Шахрух ничего не мог, так такова была судьба человека обделенного властью. А властью он обладал и когда ханом Улуса был, и когда был Военным министром. Сейчас суйбаши один и от этого свободен. А из всех желаний у него теперь было только одно, из-за чего он изредка решался спуститься с горы. Он так и не отказался от мысли выследить тех существ. Шахрух прекрасно знал, что встретив хотя бы одного демона, он попытается сделать все, чтобы эта тварь последовала следом за ним на тот свет, если в схватке выжить не удастся. Но, увы, пока все было напрасным, демоны, если и выходили из своего тайного убежище, так только тогда, когда его рядом не было.
Вот и сейчас суйбаши вернулся от стены. Зажарил небольшую ящерицу на костре и уже подумывал завалиться на своем укромном месте и немного поспать, чтобы попробовать еще раз выследить демонов. Шахруху достаточно было только закрыть глаза, как морфей взял бы его в свои объятия. Возраст и долгие переходы, длившиеся иногда два-три дня, начали брать свое. Он уже намеривался это сделать, когда его вдруг привлек странный, непонятный звук, исходивший со стороны входа в пещеру. Сначала Шахрух предположил, что к входу подошел еще один хищник, но учуяв незнакомый запах, решил ревом своим вызвать, притаившегося, соперника наружу. Суйбаши рукой по привычке коснулся палаша.
— Вряд ли хищники способны издавать такие звуки, — вслух произнес Шахрух, и не отпуская оружие из рук, вышел из пещеры. Тем более звук этот был непонятный и пугающий одновременно, пронизывающий аж до самых костей.