Нефть, метель и другие веселые боги (сборник)
Два меча скрестятся в битве за будущее России! По ржавому отравленному клинку Останкинской башни ударит молодой, закаленный меч башни книжной. И он победит. Строительство должно продвигаться как можно скорее, потому что от того, как скоро башня из книг начнет вещание, заглушив ядовитый вредоносный сигнал Останкино, зависит – ни много ни мало – будущее России, нравственное и умственное здоровье грядущих поколений российских граждан.
Дорогие строители! Граждане, созидающие новую Россию! Мы просим вас: не жалейте ни своих, ни наших сил в деле возведения башни. Все, что нужно будет от нас, вы получите по первому требованию. Любые затраты будут окуплены, всякий труд будет вознагражден. Лучшие силы российского общества, болеющие душой за будущее Родины, выделят любые средства, нужные для этого святого, великого дела. Просите, и дадут вам.
С высоты книжной башни, построенной вами, вы будете плевать на позорное прошлое своей страны и любоваться ее достойным настоящим и светлым будущим. Да пребудет с нами Господь.
P. S.
Список книг классических и современных русских писателей, произведения которых должны наполнить башню, прилагается.
XIX ВЕК
Н. М. Карамзин
Д. И. Фонвизин
А. Н. Радищев
И. А. Крылов
А. С. Грибоедов
А. С. Пушкин
М. Ю. Лермонтов
Н. В. Гоголь
А. Н. Островский
И. С. Тургенев
И. А. Гончаров
Н. Г. Чернышевский
Н. А. Некрасов
М. Е. Салтыков-Щедрин
Л. Н. Толстой
Ф. М. Достоевский
А. П. Чехов
XX ВЕК
И. А. Бунин
М. Горький
А. И. Куприн
Л. Н. Андреев
А. Белый
Ф. К. Сологуб
A. А. Блок
B. В. Хлебников
B. В. Маяковский
C. А. Есенин
А. А. Ахматова
О. Э. Мандельштам
М. И. Цветаева
Б. Л. Пастернак
Е. И. Замятин
М. А. Шолохов
М. А. Булгаков
М. М. Зощенко
А. П. Платонов
A. Н. Толстой
B. В. Набоков
C. Д. Довлатов
А. И. Солженицын
И. А. Бродский
Вен. В. Ерофеев
П. Л. Вайль
A. А. Генис
Д. Л. Быков
Д. А. Горчев
М. Ю. Елизаров
Б. Акунин
B. Г. Сорокин
В. О. Пелевин
Т. Н. Толстая».
Дочитав до конца, Алексей еще минуту сидел неподвижно, глядя на последнюю строчку, как на кирпич, упавший ему под ноги по той самой траектории, на которой через секунду должна была оказаться его голова. Потом вскочил и кинулся в кабинет к главному редактору, желая объяснений, но тот уже уехал из офиса. Бенедиктов вернулся и хотел было поделиться странным документом с коллегами, но оказалось, что редакция незаметно опустела, пока он читал: остались только верстальщица в наушниках с бледным от Adobe InDesign-а лицом и программист-сайтовод с эстетской бородкой клинышком. Вместе с ними готов был послушать «Концепцию» довольный внимательный кактус в горшочке.
Алексей перечитал файл еще раз. Если бы не пугающая взвинченность и истеричность тона, текст как шутка был бы даже остроумен, хоть и не смешон. В корректорской правке он не нуждался, и это почему-то не удивляло ввиду общей странности документа, а литературно обрабатывать тексты не входило в круг его обязанностей, и Бенедиктов просто выложил «Концепцию» на редакционный сервер. Оглядел пустую редакцию, вспомнил, что сегодня пятница, а номер сдается только через неделю, выключил компьютер и поехал домой, чуть не забыв сумки у охраны на проходной.
Наконец-то можно было совсем устроиться в новом жилье. Алексей уже познакомился с соседкой напротив, пенсионеркой Ниной Васильевной, сосредоточенной, быстрой старушкой, которая всегда, казалось, была занята огромным количеством дел. Встретившись на площадке, они поздоровались, и Нина Васильевна куда-то помчалась. Она не была особенно приветливой, но Бенедиктов думал, что ее стремительная каждодневная хлопотливость связана с тщательной заботой о внуках, и бабушка ему нравилась.
Алексей жил один в двухкомнатной квартире, одна из комнат которой была заперта и хранила в себе вещи уехавших в Черногорию хозяев. Повезло ему несказанно: хоть и дорого – все-таки райский Юго-Запад, – но он жил в отдельной квартире, а при наличии жильцов во второй комнате дворец превратился бы в общежитие, причем платил бы он столько же. Всего неделю Бенедиктов был здесь, но уже успел полюбить это уютное жилище, часть которого была вынесена за скобки. Все в этой квартире было словно противоположностью тому мрачному бункеру на Проходчиков, и тем горше было думать, что Анна вряд ли когда-нибудь поставит на полочку в этой прихожей свои черные лакированные туфли с открытым мыском. Как им хорошо было бы тут вдвоем… Но она сменила номер мобильного и не отвечала на письма.
Бенедиктов закинул в стиральную машину привезенные вещи, навел в квартире окончательный, единственно возможный, свой порядок, принял душ и поужинал. Впервые подошел к запертой двери второй комнаты, потрогал замок, заглянул в щель между створками, но устыдился этого плебейского любопытства. Пора было идти: ждала воплощения его маленькая мечта, что томила с тех пор, как Бенедиктов закончил университет и уехал с Кравченко. Алексей спустился, зашел в «Гастроном 21», купил ледяного пива, пересек улицу и вскоре сел на скамейку на бетонном прогулочном плато под общежитием ДСВ, где он прожил пять лет. Жара схлынула, и эмгэушная молодежь начала собираться на традиционный пятничный летний раут.
***В понедельник, придя на работу, Бенедиктов первым делом пошел к главному редактору. Тот ответил на стук в дверь пригласительным мычанием, но не скоро оторвался от компьютера, колюче взглянув на Алексея:
– Что вы хотели?
– Этот текст, что вы просили меня прочитать в пятницу, «Концепция»… Что это, кто его прислал? Почему он такой… странный?! – выпалил Бенедиктов, удивляясь собственной наглости.
– Молодой человек, хочу вам напомнить, что корректор является техническим специалистом редакционной службы и в его должностные обязанности не входит оценка литературного уровня поступающих в редакцию материалов, – спокойно, без угрозы и вызова проговорил главный редактор. – Могу только сказать, что это всего лишь текст для рекламного модуля, присланный нашими новыми партнерами. Коммерческая реклама, понимаете? – Бенедиктов ошарашенно покивал. – Хорошие деньги дают, между прочим. И поэтому я просил вас отнестись к нему как можно более аккуратно, – продолжал редактор. – Помните, какой был скандал, когда вы позакавычили везде и написали с прописной название лекарственного препарата, которое должно было идти, так сказать, исподволь, двадцать пятым кадром? Мы клиента тогда потеряли, рекламщики ведь вас уволить требовали, а у меня даже мысли не возникло. Потому что вы хороший специалист. И как хороший специалист, должны понимать, что мы – первый и пока единственный в России тонкий литературный журнал западного, рыночного типа, и нам нужна реклама. Как, кстати, текст? Много правили?
– Мало… То есть совсем не правил. Чистый, – поспешно ответил Бенедиктов.
– Ну и здорово! – Главный снова, как в прошлый раз, стал вдруг ласков и весел, поднялся из-за стола, вытянул из принтера лист бумаги и хищно черкнул на нем что-то. – Прекрасный повод порадовать вас. Давно слежу за вами и вот наконец решился: данным приказом вы назначаетесь литературным редактором. Детали вам расскажет мой заместитель, заведующий отделом прозы, но по сути это значит, что теперь на вас возложена обязанность литературной правки поступающих материалов. То есть мы даем вам текст, объявляем карт-бланш и засекаем время. Ну и повышаем зарплату, естественно. Вы ведь, кажется, давно этого хотели?
– … – уже не покивал, а просто пару раз сглотнул в знак согласия ошалевший Бенедиктов.
– Ступайте работайте.
***В редакции вовсю обсуждали странный документ, постепенно начавший появляться в самых разных изданиях – от почтенных, с седыми страницами, бумажных «толстяков» до вертлявых электронных районных вестников. Бенедиктов пришел в себя после разговора с главным редактором только тогда, когда понял, что с новой зарплатой он без проблем сможет оплачивать свой однокомнатный личный дворец на Кравченко. Чувствуя себя сильным и снисходительным, он попытался вклиниться в общий разговор и небрежно сказал, что «Концепция» – всего лишь рекламный модуль. На него посмотрели, как обычно смотрят на корректора (о повышении еще никто не знал), и продолжили обсуждение.