Владычица Эббона

И Рик меня поймёт.
Надеюсь.
  Глава 23  
Каменная плита под моими ногами идёт трещинами, вокруг стоит настолько страшный гул, что кажется будто сама земля стонет и ворочается, сотрясаясь и вздымаясь гигантскими плитами, злясь на нерадивых детей своих. От пыли в воздухе почти невозможно дышать… почти невозможно что-либо рассмотреть… Но приближающуюся ко мне высокую худощавую фигуру мне даже видеть не обязательно. Я просто чувствую… знаю, кто это. И слежу за каждым его движением, умирая внутри от страшного осознания.
– Здравствуй, Талли, – улыбаются бледные губы. Мучительная судорога пробегает по его лицу. – Прости… я должен… убить тебя.
– Нет! Нет! Нет! Только не ты! – сердце заходится в груди истеричным набатом. Я мотаю головой, глотая слёзы, отказываясь верить, отказываясь признавать. Отказываясь принимать этот бой. – Пожалуйста, родной, борись с этим. Я умоляю тебя!
– Я пытался, – с горечью сипит он, смотря мне в душу такими родными глазами, полными виноватой грусти, и шелест его клинка звучит шипением змеи.
– Вернись ко мне, – срывается отчаянная мольба с моих губ.
– Талли, проснись! – вырывает меня из лап кошмара голос Синна, и в тот же миг, я осознаю, что нахожусь в его объятиях, а не там… во сне. – Это всего лишь сон. Всё хорошо, маленькая. Всё хорошо.
Судорожно цепляясь за него, я хватаю ртом воздух, пытаясь сдержать подступающие рыдания. Пытаясь унять раздирающий изнутри страх.
Это сон! Сон! Это ничего не значит! Это всего лишь следствие пережитых потрясений и постоянной тревоги. В роду Эббони никогда не было провидцев. Значит, и нечего верить тому, что я видела. Нечего!
Зажмурившись, я прячу лицо на груди Синна, чувствуя, как постепенно отпускают стальные тиски, сжавшие моё сердце. Мужская рука накрывает мою голову в защитном жесте. Утешая. Успокаивая.
– Что тебе приснилось? – слышу я тихий вопрос.
– Кошмар, – отвечаю хрипло. – Очень страшный кошмар. И я рада, что это всего лишь сон. Ты пришёл меня будить?
– Да. Уже почти вечер. Нам пора отправляться в Академию, – Синн целует меня в макушку, нежно гладя по спине. – Но сначала я тебя накормлю.
Словно в ответ на его слова, мой желудок выдаёт громкую руладу, и разом приходит просто зверское чувство голода. Настолько сильное, что кажется будто я в жизни так есть не хотела.
– Вижу, возражений с твоей стороны по этому вопросу не предвидится, – иронично хмыкает, не страдающий деликатностью оборотень.
– Сложно возражать простив еды, если голодна настолько, что и быка бы съела, – вздыхаю с досадливым смешком, отстраняясь от него.
И только теперь замечаю, что спала, оказывается, полностью обнажённой. Видимо, Синн, выкупав моё спящее тело, одевать меня попросту не стал, уложив как есть.
Первым порывом я хватаюсь за простыню, чтобы прикрыться от мужского взгляда, а потом всё-таки включается здравый смысл и мои пальцы разжимаются. Вздохнув ещё раз, уже гораздо спокойнее поднимаю взгляд на сидящего рядом мужчину.
К чему смущаться своей наготы, если всего несколько часов назад стояла перед ним обнаженной, а потом он меня ещё и мыл? Мы ведь уже были близки, я приняла решение быть с ним, отдала ему своё тело и невинность. К тому же очень сомневаюсь, что после совместной ночи Синн даст мне какую-либо возможность отступить. Скорее всего теперь почти все мои ночи будут совместными с этим непрошибаемо упрямым мужчиной.
– Быка не обещаю, но хороший кусок едва прожаренного мяса тебя уже ждёт на столе, – смеётся он, скользя по моему телу потемневшим до черноты взглядом. И столько восхищения и нескрываемого желания в нём, что у меня даже дыхание перехватывает.
Можно быть какой угодно и кем угодно, но ощущать себя желанной и единственной для любимого мужчины – это, наверное, то, от чего не откажется ни одна женщина. И я не могу, испытав как сладко это может быть. Попросту не могу. И больше не вижу причин лишать себя этого.
Жаль только, что поддаваться своему желанию прижаться к нему и поцеловать эти улыбающиеся губы сейчас у меня попросту нет времени. Нужно вставать и собираться к Рику.
 
Оказалось, что кроме ужина Синн обеспечил меня ещё и одеждой. Притом далеко и не просто одним комплектом на смену. Стоило мне заглянуть в его гардеробную, как в глаза бросились вешалки с моими кителями, полки, на которых лежали весьма похожие на мои рубашки, и самое возмутительное, это выдвинутый ящик с моим бельём. Всё аккуратно разложено по стопочкам. И когда он успел организовать этот беспредел.
– Это как понимать? – ошарашенно выдыхаю я, оборачиваясь к невозмутимому оборотню.
– Что именно? Твои вещи? – как ни в чём не бывало уточняет он.
– Мои вещи в твоей гардеробной. Я не соглашалась жить тут с тобой. Ты, собственно даже не спрашивал меня, – вот не выношу, когда он так делает.
И ведь явно это было сделано не во время моего сна. Не настолько я крепко сплю. Значит заранее озаботился. Утром что ли? Вот невыносимый.
– Талли, я понимаю, что как бы мне не хотелось этого, жить со мной здесь ты не сможешь. Но оставляю за собой право иногда похищать тебя в своё логово, чтобы ты была только моя, – он надвигается на меня и, обняв за талию, притягивает к себе. Целует в уголочек сжатых губ. – Так что часть твоей одежды в моём доме – это закономерная необходимость. Вот, как сейчас, например. Ты можешь одеться и мы сразу же отсюда отправимся в Академию, не теряя времени на посещение твоих покоев во дворце Эббони.
Я возмущённо выдыхаю, чувствуя как тает моё раздражение под неумолимым натиском его нежности и веских аргументов. Вот что он со мной творит?
– Если хочешь, я могу приказать часть своих вещей переместить в твой дворец. Так, думаю, будет справедливо, – предлагает вкрадчиво, прокладывая дорожку поцелуев от моих губ до виска, а потом и до уха, чтобы вскоре прижаться ртом к шее, нежно покусывая чувствительную кожу и лишая меня самообладания окончательно.
Ага. Справедливо… Чтобы уже наверняка окучить меня со всех сторон. Просочиться в моё личное пространство целиком и полностью. А меня саму втащить в своё. Опутать меня собой, своим всеобъемлющим присутствием в моей жизни, сделать зависимой от него… Впрочем он уже, кажется, это со мной сделал.
– Может тебе ещё и место в моей гардеробной выделить? – ворчу я сердито, хотя сама уже невольно запрокидываю голову, открывая ему шею, подставляясь под обжигающую ласку мужских губ.
– Ну если ты настаиваешь, – ухмыляется коварный оборотень.
И вот как перед ним устоять? И нужно ли?
– Не думай, будто я не понимаю, что ты делаешь, – заставив себя отстраниться, поднимаю на него хмурый взгляд. – Я не готова дать тебе тот ответ, которого ты хочешь.
– Потому я и не спрашиваю пока-что, любовь моя, – в его глазах я читаю понимание. А ещё готовность добиваться нужного ему ответа, сколько понадобится. Бороться за меня до конца.
Если бы речь шла только обо мне и моём сердце. Если бы я так просто могла быть с тем, кого люблю. Но… Он ведь не смирится с ролью консорта. Даже если вдруг будет утверждать обратное. Это просто будет против его природы, против его сути. Я не имею морального права этого от него требовать. Да и не хочу. Потому что, как бы меня не бесили его диктаторские замашки, люблю я его всё равно таким, какой он есть.
А отдать Синну корону Эббона… не могу уже я.
Получается, что приемлемых для нас обоих вариантов остаётся не так уж и много. Всего один, если задуматься… Вот только возможен ли он на самом деле? Какие будут последствия для моей страны и моего рода, для меня, для нас? Это слишком сложно, чтобы решать на эмоциях. Нужно обдумать всё и досконально изучить семейный архив.
А значит, решение откладывается до того момента, как у меня появится время на его принятие.
Когда уже эти бесовы заговорщики богам души отдадут. В печёнках сидят уже, твари.
– Что-то удалось узнать от пленных? – меняю я тему на более насущную и, высвободившись из рук Синна, принимаюсь одеваться.