Возраст не помеха

Пока размышлял, разговор двух солдат продолжался. Судачили мужички, как всегда, обо всем сразу и ни о чем толком.
– Слыхал тут, двое новеньких, что третьего дня прибыли, балакали о пополнении за рекой. Говорят, людей-то нет совсем. Помнишь, нас сюда ротами переправляли, раз, и батальон на берегу. А теперь едва роту собирают и сразу сюда. Надолго ли этой роты хватит? Беда, Федя, совсем немец людишек в стране повыбивал…
– Я думаю, Жора, не все так просто. Ты забыл, нас ведь сюда тоже издалека привезли, я аж с Калининского фронта приехал. А ведь и на севере наши бьются, немец-то везде, не только у нас тут, в Сталинграде сидит, его везде полно. Помнишь, чего комбат вчера говорил? От нашей роты, которая всего две недели тут, осталось двадцать шесть бойцов, а если везде так?
– Я и говорю, совсем беда…
– Дяденьки солдаты… – Ну, а как я еще мог появиться перед этими уставшими воинами, чтобы не вызвать к себе злобу? Правильно, нужно казаться тем, кем я, в сущности, и являюсь, то есть мальчишкой. – Дайте что-нибудь поесть, а то сил уже нет.
Сидел я под стеной дома, возле входа в подъезд, а разговор солдат доносился из самого подъезда. Выходить к ним я пока не спешил, напугаю, сразу прибьют. Послышался легкий шорох, лязгнуло что-то из оружия, а я все не вылезал.
– Кто здесь? А ну, покажись! – потребовали из подъезда. Голос, на удивление, настороженный и приглушенный.
– Я Захар, не стреляйте, дяденьки солдаты, – я медленно выполз из-за угла на четвереньках и увидел направленную на меня винтовку и, блин, ствол ручника. Руки я держал на виду, но, думаю, если бы бойцы захотели, шлепнули бы меня без раздумий.
– Ты гля, Жора, мальчуган! Ты откуда здесь, один? – Боец с винтовкой был невысок, может, на голову меня повыше, не больше. Копоть и грязь на лице не могли скрыть сильного загара, наверное, где-то на югах жил, видно, что загар у него вечный.
– Никого у меня больше нет, дяденьки, один я остался. Дайте корку хлеба, сил нет, – жалобно проговорил я.
– Залезай сюда, осторожнее давай, тут мешки лежат, вот так. – Мне помогли перебраться через бруствер из мешков, и я подвергся осмотру со всех сторон.
– Спасибо, – принимая сухарь, сую его в рот. Горечь табака вышибает слезы из глаз.
– Федька, ты опять сухари вместе с табаком держишь? Смотри, парнишку скрутило как! – отругал товарища наблюдательный дядя Жора. – Выплюнь, малец, я тебе своих сейчас дам.
С этими словами мне сунули в руки кучку сухарей. Вот же наши, советские люди, доверчивы и добры, даже на войне. Был бы я врагом, сейчас оба лежали бы уже и остывали, ведь я по ним вижу, даже дернуться не успели бы, эх, простая русская душа… И как мне теперь попросить их отвести меня к командиру? Они же меня как сынишку приняли, дядьки-то взрослые, лет по сорок обоим. Сколько из той жизни помню, повидал я людей разных национальностей, но только вот такие, воспитанные в Союзе, то есть наши, советские люди, могут быть такими человечными. Ведь они злые сейчас, как черти, а вот приняли, накормили и забыли на хрен про всю службу и войну.
– Откуда ты здесь? – вновь задал вопрос один из солдат.
Глаза попривыкли, и я смог разглядеть их получше. Грязные, уставшие, все же война – дело молодых, прав был Цой. Тот, что звался Жорой, чернявый и рослый, второй был ниже ростом, но тоже не тощий. Вообще, в этих ватниках и огромных шинелях все тут выглядят больше, чем есть на самом деле. Помню, всегда поражался размерам солдат на архивных фото, а когда в армии увидел полную экипировку, вопросы отпали сами собой.
– От немцев я, поймали в подвале за железкой, прятался там. Вчера наши стреляли из пушек, немцы забегали, уж слишком близко попадали, вот я и утек.
– Били?
– Да не, просто я немножко раненный, вот и смогли меня поймать. Ночью во сне стонал, наверное, ну и попался.
– Куда раненный, кто тебя? – заволновались мужики.
Господи, вот это отношение к детям! Да они бы сейчас меня на тот берег на себе перетащили бы, если б попросил, были же люди…
– Да в спину что-то стукнуло, я упал, больно было. Не знаю, что случилось, очнулся, а вокруг немцы, но не убили, даже перевязали.
 
– Ты смотри, не все у них суки, Федя, не добили пацана. Ты сейчас куда топал-то?
– Так к вам. Я много о фрицах знаю, могу показать, как лучше к ним подобраться.
– Жора, я к командиру схожу, пусть поговорит с мальцом, вдруг и правда чего-то знает! – Федор тут же побежал куда-то в глубь дома, а оставшийся Жора пристально смотрел на меня, жующего сухари.
– У них вот там, – я неопределенно указал в сторону западной части города, – танки стоят, но они на ремонте, целых немного. Это за железкой, недалеко, а вот возле самой дороги есть такие, без башни которые, те целые.
– Самоходки? – Я кивнул. – Много?
– Штук шесть видел, немцы их прячут, но я разглядел. Дальше еще есть, сколько не знаю точно, но не меньше, наверное. А в ямах больших, куда бомбы падали, у них солдаты сидят с толстыми трубами. Трубы вверх торчат, чего это такое, не знаю. – Да, прикинулся мальцом, минометы трубами обозвал. Что поделаешь?
– Кто тут у нас? – раздался незнакомый голос, и в помещении появился еще один военный. Бинокль на груди, каска на голове, автомат в руках, кажется таким же бойцом, как и остальные, но голос командирский. Лицо чисто выбрито, аж блестит, на вид командиру лет тридцать, воротника не вижу, фуфайка застегнута под самое горло. Бывалый, заметно, взгляд цепкий, карие глаза смотрят, как два ствола.
– Здравствуйте, я Захар, – представился я, вставая.
– Сиди. От немцев пришел? Где ты пробирался, точно можешь сказать?
– Конечно, только там у них эти сидят, с биноклями, как у вас, – предупредил я.
– Наблюдатели? Суки, тут кругом их глаза и уши. Парень, а ты случайно не лазил вот там, напротив? – и командир указал в сторону госбанка. В яблочко.
– Был и там, – кивнул я. – Я много где был, не первый месяц тут живу. Кушать что-то надо, вот и искал, у германцев много еды, но это там, в Заполотновском районе. Тут, в домах, мало еды, воды тоже почти нет.
– Там можно пробраться к дому? – командир уже завелся.
– Очень сложно. Я к ним залез, хотел поесть украсть, там ров такой…
– Траншея?
– Ну да, подкоп целый, они через него и ходят.
– С какой стороны, с восточной? – увидев мой удивленный взгляд, командир тут же исправился: – С берега?
– Берег, это восток, да? – Как же мне тяжело сдерживаться и не называть вещи своими именами, надо казаться проще, чем есть; выходит, но с большим трудом. – Тогда с юга, получается.
– Плохо, там все под прицелом из высоток, не пройти, – резюмировал командир.
– Товарищ лейтенант, может, в полк передать, придумают чего? – это боец Жора.
– Передать-то передадим, да толку-то?
– Я знаю, как пройти. Посветите фонариком, – попросил я и, дождавшись света, начал рисовать на пыльном бетонном полу схему. Стараясь делать ее простой детской картинкой, я тем не менее рисовал все в подробностях. – Тут немцев нет, но и наших тоже, открытое место, думаю, его видно из дома. Но в темноте пройти можно вот досюда. Дальше, слева, траншея эта идет, по ней немцы и ходят, ящики таскают…
– Боеприпасы подносят, – поправил-заметил командир.
– Да, наверное, – пожал я плечами. – Три раза видел, как приходили, всегда человек пять-шесть, но еще трое стояли вот тут, – я указал, где находилось охранение, – смотрели по сторонам.
– Ясненько. Да, дела, парень, надо тебя в штаб полка отвести, сможешь там все нарисовать?
– Конечно, я ж не юродивый, – спокойно ответил я.
Вели меня сам лейтенант и еще два незнакомых бойца, Жору и Федора лейтенант оставил на их позициях. КП находился недалеко, но добирались часа два, уж больно открытые участки пришлось переползать. Но прошли, да и по бойцам видно, что делали это не раз. А вот когда вошли в штольню и оказались в штабе, все пошло намного быстрее и проще.
– Захарка, ты? Откуда? Тебя ж похоронили уже! – вскричал светловолосый парень.