Королевские милости

Нищий невесело рассмеялся.
– Сестра, ты меня разочаровываешь: неужели думаешь, что я способен на подобные недостойные уловки? Я не Тацзу, так что можешь и дальше защищать своего Мата, если таково твое желание.
Нищий пошел прочь, но, прежде чем исчезнуть за углом, обернулся и добавил:
– Я очень многому научился, наблюдая за смертными.
 
Волк в клетке
  
Глава 34
 
Пир
 
Пэн, третий месяц первого года Принципата
 
Теперь, когда с империей было покончено, пришло время раздать награды лидерам повстанцев, и Маршал Цзинду объявил, что устраивает пир.
– Таким образом у вас появится возможность разобраться с герцогом Дзуди, – заметил Торулу Перинг.
Советники Куни внимательно изучили приглашение Мата Цзинду.
– Неужели ты всерьез собираешься туда пойти? – с сомнением спросил Тан Каруконо. – Все это время маршал Цзинду отказывался от встречи с тобой – значит, еще сердит за то, что ты его опередил и первым вошел в Пэн. Этот пир – ловушка: если отправишься туда, то обратно не вернешься.
– У лорда Гару нет выбора, – сказал Кого Йелу. – Если он откажется от приглашения, маршал Цзинду воспримет это как оскорбление и признание его вины. Тогда у Цзинду появится повод объявить лорда Гару предателем, и все королевства Тиро его поддержат.
– Я не понимаю, почему мы все так переживаем. Лорд Гару первым вошел в Пэн и пленил императора Ириши. Почему обещание короля Туфи не выполнено? – спросил Рин Кода.
– Ты способен превзойти Мата Цзинду на поле брани? – вопросом на вопрос ответил Луан Цзиа.
– Нет, конечно…
– Тогда обещание короля Туфи пустой звук. В этом мире имеет значение только сила оружия. Лорд Гару должен отправиться на пир, потому что у него слабая позиция и Мата Цзинду может диктовать ему условия. Но если мы сумеем представить наши деяния перед собравшимися аристократами так, чтобы лорд Гару выглядел как достойный и верный вассал, Цзинду придется его простить. В противном случае всем конец.
Куни молча слушал споры, а когда наконец его советники умолкли, тихо, но твердо сказал:
– Мы с Мата братья. Я не совершил ничего плохого. Почему же нельзя просто сказать правду?
– О какой правде ты говоришь? – возразил Кого Йелу. – Любые действия можно интерпретировать множеством способов, и имеет значение лишь то, как это выглядит, а не то, что имелось в виду на самом деле.
– А ты уверен, что никогда не думал, как бы самому стать королем Гэфики? – спросил Луан Цзиа. – Неужели ни разу не испытывал искушения?
Куни вспомнил, как вел себя во дворце, и со вздохом проговорил:
– Луан Цзиа прав: у меня нет выбора – придется смиренно просить у Мата Цзинду прощения и молиться о лучшем исходе.
Чтобы показать, что искренне раскаивается и не представляет для Мата никакой опасности, Куни взял с собой только Луана Цзиа и Муна Чакри.
– Ты выбрал мозг и мускулы, – со смехом заметил Мун. – Больше тебе ничего не нужно.
Куни оставил Кого Йелу во главе своего отряда в лагере на берегу озера Тутутика с указанием, что, если к вечеру не вернется, они должны отойти к Дзуди.
Лагерь Мата находился на окраине Пэна, на холме у реки, снабжавшей город водой. Пожары в Пэне практически прекратились, но тучи дыма все еще висели над улицами и сгоревшими домами, что несколько портило праздничное настроение.
Солдаты в новенькой форме выстроились у входа в лагерь, вооруженные блестящими копьями и новыми луками из имперского арсенала. На Куни и двух его спутников они взирали с презрением. Куни почувствовал, как у него на затылке встают волосы: инстинкт подсказывал, что надо бежать обратно к лагерю у озера Тутутика, приказать своим людям оседлать лошадей и немедленно покинуть окрестности Пэна, – однако Луан Цзиа положил руку ему на плечо и, глубоко вздохнув, он продолжил долгий путь по лагерю Мата Цзинду.
Самый большой шатер в лагере превратили в праздничный зал. Низкие столы стояли рядами, за ними хватило места всем аристократам и командирам, представлявшим Шесть королевств. В самом конце, на платформе, поставили отдельный стол для маршала Цзинду и его самых почетных гостей. Король Туфи прислал своего посла, но его сознательно не пригласили на помост.
 
Куни отметил, что их с Луаном посадили у самого входа, подальше от почетных гостей, а Муну и вовсе не хватило места, так что ему пришлось остаться снаружи, вместе с телохранителями и другими, менее достойными последователями Мата Цзинду.
– Хозяин не намерен притворяться радушным, верно? – заметил Луан.
Куни беспомощно улыбнулся и сел на землю в позе «такридо». Его переполняла тревога, но он не собирался портить себе удовольствие от вкусной еды и хорошего вина. Вскоре он уже пил вместе с остальными аристократами и наслаждался сочным мясом, как если бы находился на собственной пирушке в Дзуди.
– Достойные лорды Дара! – Мата поднял кубок для первого тоста. – В течение полутора лет мы не покидали седла и спали под открытым небом, но нам удалось уничтожить зло, империю Ксана, что еще совсем недавно казалось невозможным!
– Слушайте! Слушайте!
Мата залпом осушил кубок и отбросил в сторону.
– Тем не менее не все мы сражались как единое целое. В то время как мы с братьями приняли тяжесть самого мощного удара империи на себя, другие вели себя точно мыши, которые крадут угощение, пока гости заняты разговором. Как бы вы поступили с такими?
Собравшиеся лорды молчали, никто не осмеливался посмотреть в сторону Куни Гару, и тогда он встал.
– Брат, позволь поздравить тебя с великой победой. Волчья Лапа будет жить в воспоминаниях людей как вечный пример доблести и отваги – то был день, когда боги сошли на землю. Твою славу никто не сможет превзойти. Мое сердце переполняет радость, когда я вспоминаю, что когда-то мы рядом стояли на стенах Дзуди.
Слуга принес Мата новый кубок с вином, но тот его не взял. Кое-кто из гостей уже начал было поднимать свой после слов Куни Гару, но тут же опускал, едва замечал, куда дует ветер. Куни было неловко ждать, и он выпил в одиночестве.
– Куни Гару, ты осознал свою ошибку? – раздался голос Мата Цзинду.
– Если я тебя обидел, брат, позволь в присутствии собравшихся здесь лордов принести свои смиренные извинения. Твоя грандиозная победа на Волчьей Лапе позволила мне использовать ситуацию для удара в сердце империи, и я сделал это ради победы нашего восстания и ради тебя.
– Не называй меня братом! Тебя соблазнили слава и богатства, ты воспользовался тем, что империя отдала все силы борьбе с моей армией, и при помощи грязного обмана захватил Пэн, присвоил себе сокровища дворца и так манипулировал сердцами жителей Пэна и Гэфики, чтобы они поддержали твое желание взойти на трон. Присвоив лавры победителя, лишив куда более отважных и достойных заслуженной награды, ты проявил безрассудство и поставил своих людей охранять перевал Токо, чтобы не впустить в Пэн других лидеров восстания, словно стал первым среди нас. Ты отрицаешь эти обвинения?
Список составил Торулу Перинг. Сначала Мата хотел арестовать Куни, как только тот появится, а потом поговорить с ним один на один, чтобы понять причину предательства, но Перинг объяснил, что лучше предъявить обвинения Куни Гару перед собравшимися лордами и убедить всех в правоте маршала Цзинду. Ведь не следовало забывать, что именно Куни Гару пленил императора Ириши, а все помнили обещание короля Туфи, поэтому требовалось показать, что его претензии на трон незаконны.
Куни посмотрел на Луана Цзиа, и тот взглядом дал понять: «Важно, как видят ситуацию окружающие, а не как было на самом деле».
Куни понял, что у него не остается выбора и придется устроить спектакль, даже если после этого их с Мата дружба оборвется навсегда. Он не станет лгать напрямую, но мечта разделить славу с Мата умерла. Куни Гару показалось, что в его сердце вонзили нож.