Королевские милости

«Опять пророчества», – подумал Куни, но постарался сделать вид, что не верит в них, и, рассмеявшись, похлопал Хупэ по спине.
– Если из нас не получится разбойников, ты можешь попытаться стать странствующими оракулом. Но тебе нужно поработать над манерой изложения и придумать более правдоподобные истории!
В горном воздухе эхом разнесся смех, из глаз его воинов исчез страх, но благоговение осталось.
Жаркий ветер, сухой и несущий песок, похожий на вулканический пепел, шелестел в кронах деревьев на вершине горы.
– Что все это значит, сестра, мое второе «я»? Почему тебя так заинтересовал этот смертный?
В ответ подул резкий ветер, холодный, точно осколок льдины, и его шелест присоединился к первому.
– Я не знаю, о чем ты говоришь, Кана.
– Ты не посылала змею и не навевала сон человеку? Это похоже на твой знак.
– Я имею к этому не больше отношения, чем к пророчеству рыбы.
– Тогда кто? Воинственный Фитовео? Расчетливый Луто?
– Сомневаюсь. Они заняты в других местах. Но… теперь мне стало любопытно.
– Он слабый человек, к тому же простолюдин, и… совсем не благочестивый. Нам не следует тратить на него время. О, одетая во льды Рапа, наш самый многообещающий герой – молодой Цзинду.
– Да, огнерожденная Кана, я знаю, что тебе он нравится с того самого дня, когда появился на свет… И все же рядом с другим мужчиной происходят удивительные вещи!
– Всего лишь совпадение.
– Что такое судьба, как не совпадение, если оглянуться назад.
Куни Гару серьезно отнесся к разбойному ремеслу. Свой лагерь он разбил высоко в горах Эр-Мэ, и с наступлением сумерек, когда возниц и охранников купеческих караванов начинало клонить в сон, или на рассвете, когда караван только готовился отправиться в путь, устраивал на него налет.
Разбойники действовали осторожно и старались не убивать и не наносить тяжелых ран, а потом всегда раздавали часть добычи лесникам и лесорубам.
– Мы следуем по добродетельному пути благородных разбойников, – заставлял Куни повторять своих людей. – А закон нарушаем только из-за того, что Ксана не оставил нам выбора.
Когда из ближайших гарнизонов на поиски разбойников отправлялись всадники, оказывалось, что лесники и лесорубы ничего не знают и никого не видели.
К отряду Куни присоединялось все больше и больше сбежавших осужденных на принудительные работы и дезертиров, потому что слава о справедливости командира давно облетела всю округу.
С этим караваном все пошло не так с самого начала. Купцы не разбежались, как только появились разбойники, а остались на своих местах, рядом с лагерными кострами.
Куни выругал себя за недальновидность: предыдущие успехи сделали его самонадеянным. Вместо того чтобы отменить операцию, он приказал своим людям ворваться в лагерь.
– Бейте их по затылку дубинками и связывайте, но не убивайте!
Стоило разбойникам приблизиться к каравану, как занавески в фургонах раздвинулись и дюжины охранников выскочили с обнаженными мечами и натянутыми луками. Очевидно, купцы везли нечто ценное, если наняли воинов. Отряд Куни застали врасплох.
От неожиданности люди Куни растерялись, а когда двое упали со стрелой в шее, и вовсе были ошеломлены.
– Куни! – воскликнул Хупэ. – Отдай приказ отступать!
– Назад! Отставить! Цельтесь лучше! Навесной огонь! Плотный ветер! – Вспомнив все, что слышал о разбойничьем ремесле от рыночных рассказчиков и читал в баснях Кона Фиджи, Куни выкрикивал первые приходившие на ум «разбойничьи» фразы, но понятия не имел, что они обозначают.
Разбойники Куни бесцельно кружили на месте, а вооруженные охранники тем временем приближались, лучники дали следующий залп.
– У них лошади, – сказал Хупэ. – Если мы попытаемся убежать, нас попросту растопчут, так что несколько человек должны остаться и принять бой, чтобы дать возможность уйти остальным.
– Верно, – кивнул Куни, немного успокоившись. – Я останусь с Фаем и Гатой, а ты забирай остальных и уводи подальше отсюда.
 
Хупэ покачал головой.
– Это не драка в таверне, Куни. Мне известно, что ты никогда никого не убивал и даже не учился владеть мечом, в то время как я служил в армии, так что остаться должен я.
– Но я командир!
– Не будь глупцом. У тебя в Дзуди жена, брат и родители, а у меня никого нет. Парни на тебя рассчитывают – ты их единственная надежда на спасение оставшихся в городе семей. Я верю в сон и в пророчество рыбы. Помни об этом.
Хупэ с оглушительным криком бросился на наступавших солдат, высоко подняв свой меч, вырезанный из сука дерева, потому что настоящий отдал Куни.
Рядом с Куни рухнул еще один воин, сраженный попавшей в живот стрелой.
– Мы должны отступить! Сейчас! – выкрикнул Куни.
Разбойники в тот же миг бросились прочь от каравана в сторону гор и бежали не останавливаясь до тех пор, пока не стали подкашиваться ноги и нарушать дыхание.
Хупэ так и не вернулся.
Куни сидел в своей палатке и отказывался выходить.
– Вам нужно хоть чего-нибудь поесть, – в который уже раз сказал Ото Крин, которого Куни спас от огромной белой змеи.
– Уйди.
Оказалось, что разбойничать гораздо труднее, чем об этом пели барды и рассказывалось в баснях Фиджи. Люди погибали из-за его непродуманных решений.
– Пришли новые люди, желающие присоединиться к нашему отряду, – сказал Ото.
– Скажи, чтобы уходили, – пробурчал Куни.
– Они не уйдут до тех пор, пока не увидят вас.
Куни пришлось выбраться из палатки. Солнце было таким ярким, что на мгновение ослепило и ему пришлось прикрыть покрасневшие от бессонной ночи глаза. Он пожалел, что у него нет кувшина с медом сорго, который помог бы погрузиться в забвение.
Перед ним стояли двое мужчин, и Куни сразу увидел, что у обоих нет левой руки.
– Помнишь нас? – спросил тот, что постарше.
Они показались Куни смутно знакомыми.
– Ты послал нас в Пэн в прошлом году.
Куни закрыл глаза и постарался вспомнить.
– Вы отец и сын. Из-за того, что не смогли заплатить налог, вас обоих забрали на принудительные работы. Тебя зовут Муру, ты любил играть в рамми, в две руки.
Как только произнес эти слова, он сразу о них пожалел. Стоявший перед ним человек больше не мог играть в свою любимую игру, и Куни стало не по себе – ведь он напомнил бедняге о его потере, – но Муру с улыбкой кивнул.
– Я знал, что ты запомнишь, Куни Гару. Возможно, ты и выполнял приказ императора, а я был твоим узником, но ты обращался со мной так, словно мы друзья.
– Что с вами случилось?
– Мой сын разбил статую в Мавзолее, и ему отсекли левую руку. А когда я попытался объяснить, что это получилось случайно, они отсекли руку и мне. После того как год нашей работы закончился, нас отослали обратно, но нас никто не ждал: моя жена умерла от голода той зимой.
– Я сожалею, – сказал Куни и подумал о тех, кого отправил в Пэн за прошедшие годы.
Конечно, он хорошо с ними обращался, пока они находились под его началом, но думал ли когда-нибудь, на какую судьбу их обрекал?
– Нам еще повезло. Многие не смогли вернуться.
Куни вяло кивнул.
– У вас есть право сердиться на меня.
– Сердиться? Мы здесь для того, чтобы сражаться вместе с тобой.
Куни смотрел на них, ничего не понимая.
– Мне пришлось заложить свою землю, чтобы достойно похоронить жену, но с учетом погоды в этом году – складывается впечатление, что Киджи и близнецы рассердились друг на друга, – я не смогу выкупить ее обратно. У нас с сыном остается один путь – в разбойники, но никто из главарей других шаек не соглашался принять калек. А потом мы узнали про твой отряд…
– Только разбойник-то из меня никудышный, – вздохнул Куни. – Я не знаю, как руководить людьми.
Муру покачал головой.
– Я помню, когда ты был начальником тюрьмы, где играл с нами в карты и делился пивом, а своим людям приказал не сковывать мне ноги, потому что я подвернул лодыжку. А теперь про тебя говорят, что ты выбрал путь благородного разбойника и защищаешь слабых. Говорят, ты убил змею, чтобы спасти своих людей, и отступал последним, когда ваш рейд не удался. Я верю, что ты хороший человек, Куни Гару.