Офисная война (ЛП)

Погружённые в тусклый свет светильника в коридоре, среди вековых украшений, одетые, как в сказке, мы перестаём дышать.
Я пригласил Камиллу в Венецию в момент отключки. Она сделала сюрприз, приехав, я даже не знаю почему. И я выплеснул на неё самую ужасную, трусливую часть себя.
Склонив голову в сторону, я отступаю к стене.
— Проклятье, Феррари, я эксперт в том, как испортить настроение, да? — Камилла возвращает мой взгляд, обхватив ладонями моё лицо и рисуя по нему пальцами. Её заботливость сводит с ума. Потому что она реальна.
— Ты мне доверяешь?
Большим пальцем я провожу воображаемую линию по центру её губ, испытывая желание поцеловать, которое граничит с невероятным.
— Не чувствуй себя обязанным, — дразнит она.
— Не чувствуй себя обязанной ты.
— Перемирие?
— Перемирие, — киваю я. И тогда я не могу больше сопротивляться.
В свою очередь, заключаю её лицо в ладони. Целую.
Камилла отвечает мгновенно.
Она вкладывает всю себя, я вкладываю всего себя.
Рот, руки, языки, зубы. Кожа, пальцы, тела, с отчаянием ищущие друг друга за одеждой. Каждое прикосновение Камиллы ко мне, я чувствую в своём сердце. Это происходит, когда она дёргает меня за пиджак и заставляет исчезнуть рубашку. Когда мои руки тянутся к её горячей коже, поднимая и снимая платье. Когда я опускаю Камиллу на кровать и осыпаю поцелуями от шеи до бёдер, заставляя её выгнуть спину.
В тишине ночи гостевая спальня наполняется стонами и несбыточными обещаниями: моим именем, которое она шепчет и ругает, пока целую её между ног; затруднённым дыханием её оргазма, переполняющим Камиллу, заставляя её лицо светиться от наслаждения. Проклятиями, которые я сдерживаю, когда она, лёжа передо мной, сотрясаемая последними волнами наслаждения, притягивает свой таз ближе и приветствует меня, бросая в мир, слишком прекрасный, чтобы существовать на самом деле.
Мы обнажены, открыты, беззащитны, жадно ищем интимности друг друга, чтобы украсть их и сделать своими, пока они не исчезли. Мы не даём себе покоя даже после оргазма. Продолжаем искать друг друга, пока не засыпаем в одной постели, кожа к коже и её запах повсюду.
И последняя осознанная мысль настолько далека от того, кто я есть, и очень близка к тому, кем я был, что создаётся впечатление падения в бесконечный парадокс.
  
ГЛАВА 27
 
Камилла
Запах моря и свободы покалывал мои ноздри, пока я постепенно выныриваю из сна и начинаю осознавать реальность.
Устраиваясь уютнее в постели и радуясь приятному теплу одеял, я вытягиваю ноги и врезаюсь в горячее мужское тело рядом.
Я открываю глаза, возвращаясь к реальности.
Мягкий солнечный свет, проникая сквозь бежевые шторы в комнату, напоминающей номер исторического отеля, сглаживает очертания королевской обстановки.
Наступило рождественское утро. Я в Венеции. Я в постели с Эдоардо.
Вот. Прежде всего «я в постели с Эдоардо».
Сдвигаю одеяло и сажусь, жмуря глаза, пока они не привыкают к свету.
Эдоардо спит на животе, спина обнажена, а лицо наполовину утонуло в подушке. Тёмные волосы создают невероятный контраст с чистой белизной простыней.
Прошлой ночью у нас был секс. Снова. Можно ли определить, как «занятие сексом» необыкновенное единение двоих во власти обезоруживающей искренности после того, в чём он признался, вручая мне всяческую защиту и доверие?
— Наслаждаешься видом? — Он лукаво приоткрывает один глаз.
— Достаточно.
— В таком случае. — Эдоардо переворачивается на спину, давая мне полное представление о том, как он великолепен, даже едва проснувшись, и хватает меня за талию, притягивая к себе. — И тебе доброе утро.
Я оказываюсь на нём, прижимая руки к его голой груди.
— Следует запретить дышать друг на друга ранним утром.
— Никакой спешки. У нас целый день.
— Весь день? — удивляюсь я.
— Конечно. Ты только что приехала и ещё ничего не видела.
— В городе?
— В городе. В доме… Наверху замечательная мансарда. Оттуда можно увидеть всю Венецию, насколько хватает глаз. — Он размышляет и добавляет: — Может, приготовим завтрак там?
 
— Приготовим? — повторяю я.
Эдоардо приподнимается на локтях, чтобы я лучше скользила по его очень отзывчивому паху.
— Сегодня утром ты выглядишь растерянной. Я думал, что моё приглашение было ясным.
Да, было ясно, по крайней мере, вначале. Но чем больше времени я провожу на его территории, тем больше подозреваю, что вернуться обратно целой и невредимой мне будет сложно, если таково содержимое пакета, который я приняла вслепую и с безумной дозой безрассудства.
— Сегодня Рождество — разве у тебя нет других планов?
Его рука поглаживает моё бедро. Я верхом на Эдоардо. Над его возбуждением, давящим на меня. И я ни за что не поцелую его, пока не воспользуюсь зубной щёткой.
— Вообще-то, они у меня есть. Но ничего такого, куда нельзя было бы включить ещё одного человека.
— Хочешь снова отвести меня к своей бабушке? Я не готова к предложению руки и сердца. Я бы предложила тебе классические фразы типа: «это не ты… нет, если подумать, это действительно ты».
— Тебе ничего не угрожает, Феррари. Моя фабрика предложений прогорела ещё до того, как открылась. — Эдоардо проводит пальцем по моему животу до пупка, вызывая прилив мурашек между ног. — У нас перемирие, или я ошибаюсь?
Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не застонать или, что ещё хуже, не умолять взять меня.
— Да…
— Тогда оставайся. Через несколько дней я отвезу тебя обратно в Милан.
Я сходила с поезда с убеждением, что проведу в Венеции всего два часа, побуду туристом и вернусь обратно, поджав хвост. Тем не менее перед отъездом я полностью набила чемодан. В глубине души, очень глубоко, я питала надежду.
— Сколько дней? — спрашиваю я.
— Я останусь до второго января. Это…
— Девять.
Девять дней. Вместе с Эдоардо в этом невероятном дворце, вне повседневности, вне реального времени, занимаясь невообразимыми вещами, скорее нагишом, чем одетыми. Хочу ли я этого? И почему только «да, помилуйте, тысячу раз да»?
Я с любопытством оглядываюсь вокруг. И днём комната не утратила ни грамма вчерашней ночной магии.
— Я бы не хотела злоупотреблять, — колеблюсь я.
— Ты не занимаешь много места, Феррари, — забавляясь, подкалывает он. — Я мог бы разместить под этой крышей половину наших коллег.
— Но ты их не пригласил.
— Боже, нет. Довольно и того, что приходится терпеть их в рабочие дни.
Я ухмыляюсь ему.
— Терпеть тебя тоже пытка.
— Была, — поправляет он.
— Есть.
— Не после сегодняшней ночи. Или через десять минут.
Я задумываюсь.
— Окей, про ночь понятно, — соглашаюсь с ним. — Но что произойдёт через десять минут?
Эдоардо хватает меня за бёдра и опрокидывает на спину на кровать, рассыпая мои волосы между смятыми простынями.
Я понимаю, что на мне нижнее бельё, только потому, что в следующий момент его уже нет.
— Это, — шепчет он, сгибая мою ногу и проводя бородой по чувствительной коже внутренней поверхности бедра. Его дыхание сгущается на мне. Я откидываю затылок назад, погружая в царственные подушки.
— И сказать, что ещё два дня назад я тебя ненавидела…
***
Венеция — поистине уникальный город.
Мозаика калли, кампи и мостов, мелькающих между небом и водой вдали от мира и времени.
Однако если вызывающая панорама за окнами достойна самых титулованных аристократов, то внутри ресторана я чувствую себя как оборванка в королевстве.
Вид деятельности в Videoflix хороший, зарплата более чем достойная, по работе я привыкла иметь дело с состоятельными людьми, но здесь мы находимся на зашкаливающем уровне. Каждая деталь зала, от мебели до подаваемых блюд, создаёт впечатление, что даже дыхание продаётся на вес золота.
— Значит, ты решила остаться, — радуется бабушка Эдоардо с другой стороны стола.