Опер Екатерины Великой. «Дело государственной важности»
– Так посвоевольничал я.
– Решение не твоё, а князя. Он грех на свою душу берёт. А закон что? Вот бумага, формально дело можно закрывать, и мы его закроем. Но больше так не делай.
Андрей обрадовался – гроза миновала.
– Теперь иди к докторам, забери акт и закрывай дело.
– Слушаюсь, Иван Трофимович.
Андрей с облегчением поднялся и вышел из экспедиции.
На улице к нему тут же подошёл мужчина в штатском, однако по выправке чувствовалось – офицер.
– Не вы ли будете Андрей Михайлович Путилов?
– Он самый, – удивился Андрей. Подошедшего он не знал.
– У вас сегодня состоялся приватный разговор со светлейшим князем Игорем Константиновичем.
– Совершенно верно.
– Так я тот самый человек, который поможет вам завершить это скорбное дело. Пролётка к нашим услугам.
Ну что же, как в пословице? Назвался груздем – полезай в кузов.
Андрей уселся в пролётку, рядом устроился переодетый офицер.
Ехали молча. Андрей только командовал кучеру: «налево», «прямо», показывая дорогу. Он остановил пролётку недалеко от дома Поганки, дальше прошли пешком.
– Очень правильно, – одобрил офицер его действия. И продолжил: – Ни к чему у самого дома вертеться.
Офицер внимательно осмотрел жилище знахаря и, оставшись удовлетворённым, повернулся к Андрею.
– Вас обратно подвезти?
– Если можно, к Медицинской канцелярии.
– Можно.
Обратно ехали молча. Офицер так и не представился, сохраняя инкогнито, и лишь на прощание пожал руку.
Андрей забрал в канцелярии уже написанный акт исследования и вернулся в экспедицию. Там он подшил акт в дело. Всё, теперь осталось подготовить заключение об отказе в расследовании в связи с естественной смертью фигуранта, и дело можно передать на подпись Лязгину, а потом сдать в архив.
Странная трагедия в княжеском доме нашла свою разгадку. Скоро виновные в смерти молодой княгини предстанут перед князем. Можно и дух перевести, но… Андрей чувствовал себя немного не в своей тарелке. Как ни крути, это – должностной подлог. Но зло должно быть наказано, и оно будет наказано. Это – главный постулат, которым руководствовался Андрей.
С утра следующего дня розысник занимался бумагами, коих накопилось многовато. А Лязгин в отношении порядка в бумажных делах был суров. И то! Все проверяющие смотрели в первую и главную очередь дела и прочие бумаги. Оформлены они по правилам красивым понятным почерком – стало быть, работают хорошо. Однако же и за эффективность, результативность расследований спрашивали тоже. Коли совершено преступление, то есть и преступник, который должен быть изобличён и наказан по закону. В любом деле должны были быть достаточные для доказательства вины преступника улики, свидетели и признание его самого в совершённом злодействе. А коль не захочет сам говорить, можно и палача привлечь, попытать.
Время за бумагами пролетело быстро, и лишь когда здоровенные напольные часы пробили двенадцать, Андрей спохватился. Пора к Засекиным, как обещал, а слово надо держать. Правда, и похороны будут после полудня. Но надо учесть, что придётся пешком добираться до Кронверкского проспекта, а на это немало времени уйдёт. Ведь это на другом берегу Невы, за Заячьим островом с его Петропавловской крепостью.
Часа через полтора неспешного шага Андрей подошёл к дому Засекиных. Встретивший его управляющий сразу проводил розыскника в кабинет молодого князя. Оба Засекина – отец и сын – находились там, оба – в чёрных траурных одеждах с мрачными лицами. В принципе, Андрей другого и не ожидал увидеть. Горе придавило людей.
Он поздоровался и, дождавшись приглашения сесть, присел на краешек кресла. Константин Васильевич упёрся в лицо розыскника тяжёлым взглядом. Медленно подбирая слова, он нашёл возможность похвалить розыскника.
– Да, молод, однако – ухватист. Гляди-ка, быстро на убийцу и его пособника вышел. Сомневался я было, как тебя увидел, да выходит – зря. Ну что же, все в сборе? Пошли.
Князь неожиданно легко встал, за ним поднялись Игорь Константинович и Андрей.
Все трое спустились в подвал и остановились перед закрытой дубовой дверью. Игорь Константинович легонько стукнул костяшками пальцев; дверь тут же открыли изнутри.
Первыми вошли князья, за ними – Андрей. В довольно обширном помещении без окон, освещенном свечами, находились, кроме вошедших, трое. Одного Андрей узнал сразу – это был вчерашний, переодетый в штатское, офицер. Ещё двое с чёрными мешками на головах были привязаны к деревянным козлам, на которых обычно пилят дрова.
Князья уселись на лавку у стены.
– Начинай, Виктор.
Офицер сорвал мешок с головы ближнего из узников. У Андрея перехватило дыхание – он сразу узнал злодея: сам садовник Павел, собственной персоной. Садовник озирался, щурясь от света свечей, и исподлобья поглядывая на присутствующих людей.
– Расскажи-ка, Павел, если это твоё настоящее имя, как ты убил Марию Владимировну? Кто помогал тебе свершить злодейство? По чьему наущению действовал? – Голос Константина Васильевича был ровен, ничто не выдавало волнения или других чувств – гнева, ярости.
– Не виноват я ни в чём, ваша светлость, облыжный оговор!
Князь повернулся к Андрею.
– В медицинских анализах мышьяк, как предполагаемый яд, не обнаружен. Так?
– Так, – подтвердил Андрей.
– Тогда как у вас возникло подозрение в злодействе садовника?
– Увидел, как он заходит к человеку по прозвищу Поганка. Сей знахарь известен своим колдовством чёрным и умением составлять самые различные зелья, в том числе и для отравления. Провёл обыск в комнате садовника, где была обнаружена склянка с подозрительной жидкостью. Всё происходило при свидетеле – управляющем домом. Мы сразу же испробовали жидкость на собаке, которая почти мгновенно сдохла.
– Хм, довольно внятно и чётко.
– Оговор, ваша светлость! – возопил Павел.
– Давай послушаем второго, – не обращая внимания на дёрнувшегося Павла, спокойно сказал князь.
Переодетый офицер сдёрнул мешок с головы второго узника. Лицо его было отвратительным – сморщенным, в многочисленных бородавках. Маленькие глазки злобно посверкивали.
– Как твоё имя, назовись, – сказал князь.
– Я уж и забыл его за давностью лет. Раз все зовут Поганкой, зовите и вы так – я уж привык.
– Мерзкое прозвище.
– Какое уж есть, не сам придумал.
– Знаком ли тебе этот человек?
Поганка повернул голову в сторону садовника. Тот под взглядом знахаря сжался, втянув голову в плечи.
– Конечно, я его знаю уж лет пять. Это бывший кавалергард Савельев.
Среди присутствующих пронёсся невольный вздох изумления. Такого поворота никто не ожидал.
– Давал ли ты ему смертельного зелья?
– Давал, чего уж скрывать. По его просьбе. Изготовил самого лучшего.
– Для чего? Он тебе сказывал?
– Нет. Обмолвился как-то мельком, что наказать строптивицу хочет.
– Савельев, как тебя в самом деле звать?
– Павел, – глухо ответил садовник.
– Ну-ка, поведай нам, какую строптивицу ты хотел наказать и за что?
Бывший кавалергард и нынешний садовник помолчал, собираясь с духом. Затем начал.
– История давняя. В юности служил я кавалергардом. Я тогда был молод и хорош собой, без этого безобразного шрама на щеке. Влюбился в Марию Владимировну, но она, несмотря на все мои старания, отвергла мои ухаживания. Видно, рылом не вышел… Предпочла вон его, Игоря. Я забыть пытался, начал пить. За пьянку меня из кавалергардов перевели в рядовой пехотный полк. Жизнь наперекосяк пошла, не в радость всё, одна горечь… Вот и взыграло самолюбие. Ничего не надо было, душа горела желанием мести за неудавшуюся жизнь. Вот и поквитался.
Все ошарашенно молчали.
Потом Игорь Константинович спросил:
– Легче стало?
– Ничуть.
– Знаешь, что тебя ждёт?
– Я умереть не боюсь.
Молодой князь кивнул головой.
– Теперь понятно, почему она пала жертвою, а не я. Я уж думал – я мишень, она случайно умерла. Мерзкий подлец! – гневным криком разорвал тишину подвала голос молодого князя. – Ты лишил жизни беззащитную женщину. Теперь пришёл твой черед, Савельев, испить вместе с этим, – князь кивнул головой на притихшего колдуна, – горькую чашу. Вдвоём с Поганкой гадили, вдвоём и изопьёте.