Спецхран (СИ)

— Знаю, Горбачёва у вас за это ругали многие.
— Иногда трёхэтажным матом. Например, те, кто сбережения потерял и работу во всём этом бардаке. Хотя и другая точка зрения есть. В том смысле, что Союз к середине восьмидесятых и так уже одряхлел, закостенел буквально. И никакие реформы ему помочь не могли. Так что, мол, крах системы был неизбежен — хоть с Горбачёвым, хоть без него…
— А сам-то ты как считаешь? Ваш Союз мог бы реформироваться успешно?
Алексей лишь развёл руками:
— Ань, ну ты и спросила. У нас даже историки-профи между собой грызутся, экономисты всякие и так далее, вплоть до членов РАН. То есть люди, которые в архивах работали, видели секретные документы, интервьюировали исторических личностей. Обладают, короче, знаниями буквально из первых рук. И всё равно у них противоположные взгляды. А из меня какой теоретик? Я вижу только маленький кусочек картины, оказавшийся на виду. А что там за кадром — хрен его знает. Мне не хватает фактов, чтобы сделать внятные выводы.
— Ну а на уровне эмоций хотя бы? Интуитивно?
— Гм. Перестройка — сама идея была, по-моему, здравая. Но задача оказалась на порядок сложнее, чем можно было представить. Горбачёв, как мне кажется, и правда хотел как лучше, пытался искренне. Но всё вышло из-под контроля. Лично я не хотел бы оказаться на его месте.
— Понимаю тебя, — сказала она. — Но эта твоя оценка — уже постфактум. А если опять вернуться к тем ощущениям, которые ты испытывал в перестроечные годы? Вот именно тогда? Ты ведь уже подростком был — то есть, по идее, мог хоть немного соображать.
— Ты мне льстишь.
— Ага. И всё-таки жду ответа. Только на других не ссылайся, говори за себя.
— Ладно. Вот я, подросток, стою в извилистой очереди, чтобы купить простейшей еды. Меня это бесит. Но в тот же день я сижу в видеосалоне, где показывают западную фантастику. Меня это приводит в восторг. И то, и другое — поздняя перестройка. Как тут вывести среднее арифметическое? Без понятия, честно. Хоть до утра пинай.
Она наконец-то чуть улыбнулась:
— Пинать я тебя не буду, не бойся. Мне просто нужен взгляд изнутри на здешнюю историю. Сама я, к примеру, тот же минводский саммит изучала долго и нудно — но очень отстранённо, извне. А теперь должна стать аборигенкой, в каком-то смысле. Начинаю вживаться в роль.
— Попытка засчитана.
Деревья снаружи были уже отчётливо различимы. Между ними просматривались одноэтажные домики, в которых светились окна. Вагон едва ощутимо дёрнулся, лязгнули сочленения. Электричка стала замедлять ход.
И нет, это была не Москва.
Они въезжали в Минводы.
  
Глава 26
 
В прошлый раз, когда Алексей вёз письмо из будущего, электричка вползла на станцию со стороны Пятигорска, с юго-востока. Сейчас — с северо-запада, как московский поезд-экспресс.
Двери открылись, но Анна и Алексей замешкались, не решаясь шагнуть наружу.
Текли секунды.
И из других дверей никто почему-то не выходил. Перрон оставался совершенно безлюдным. Стояла полная тишина.
— Ладно, Ань, пойдём. Чего уж теперь.
Они вышли из вагона.
Голова закружилась на секунду-другую, будто они только что прокатились на карусели. Впрочем, дурнота быстро отступила. Ветерок легонько дохнул в лицо и тут же иссяк, растворился в ночной прохладе.
— Лёш, а тебе не кажется, что здесь всё тоже… Как бы это сказать? Не то чтобы ненастоящее, но…
Он медленно кивнул. А присмотревшись, понял, какие ассоциации у него вызывает картина, которая им открылась.
Пейзаж как будто дополнительно обработали. Это напоминало киношный метод фотоперекладки — когда реальный кадр копируется художником, прорисовывается заново. Контуры вокзального здания и деревьев стали гротескнее, выступили из мрака чуть резче.
Краски, наоборот, исчезли почти совсем. Хотя кое-где остались цветные пятна, смотревшиеся особенно сочно на общем поблёкшем фоне. Фрагмент листвы, например, в свете фонаря — зелёная клякса.
Обернувшись, Анна тихонько ойкнула.
Электричка исчезла, развеялась, как мираж.
 
— Всё, — сказал Алексей. — Прогулки между ветками кончились.
— Да, похоже на то…
Если смотреть по ходу движения электрички, которая их доставила, они стояли сейчас на крайнем справа перроне. Чуть впереди перрон этот расширялся, превращался в заасфальтированную площадку, к которой ещё правее пристроилось здание вокзала с ротондой.
Та часть станции, где стояли Анна и Алексей, предназначалась для поездов дальнего следования. Сейчас, правда, все колеи пустовали.
— Я в Москве жаловалась, что холодно, — заметила Анна, — но здесь вообще-то тоже не жарко. Не похоже на лето.
— Угу, скорее сентябрь. А если так…
Он не помнил наперечёт все мелкие постройки поблизости, но всё равно готов был поспорить — это не двадцать первый век. Да и рекламной иллюминации на вокзале явно недоставало. Если не считать фонарей, светилось только название станции над ротондой.
— Планшета у меня нет, — сказала Анна со вздохом, — дату посмотреть не могу, но наверняка семьдесят восьмой. Та самая ночь, девятнадцатое число. Мы, судя по всему, так на ней зациклились, что нас в неё и забросило, даже несмотря на помехи…
— Сто пудов — Брежнев сейчас подъедет, поэтому здесь так тихо. Всех посторонних комитетчики уже разогнали.
И едва произнеся это, Алексей заметил движение.
Со стороны ротонды неторопливо шагал мужик в неброском костюме. Он внимательно озирался, иногда при этом приостанавливаясь. Но «попаданцев» почему-то проигнорировал, даже не зацепился взглядом.
— Тоже, наверно, из КГБ, — прошептала Анна. — Но почему он не кинулся нас ловить? И вообще, по-моему, не видит…
— Если желаете, Анна Фёдоровна, я поясню.
Голос раздался рядом, позади них, и от неожиданности они едва не подпрыгнули. Обернулись и увидели «призрака». Он выглядел почти так же, как и в предыдущую встречу, разве что немного осунулся. И технической экипировки прибавилось — рядом с ним стояла штуковина, напоминающая кинопроектор.
— Так вот, — сказал «призрак», — на нас не обращают внимания, поскольку мы находимся в зоне действия информационно-оптической маскировки. Из-за этого немного искажено и наше собственное визуальное восприятие, как вы уже заметили. На этом пояснений достаточно. Теперь к делу.
Он качнул рукой с пистолетом:
— Понятия не имею, как вы здесь оказались. И отдаю вам должное — вы смогли меня удивить. Но если попытаетесь помешать мне, я применю оружие. Это по-прежнему нежелательно для меня персонально, но уже не фатально для моей миссии. Я вышел на финишную прямую, моя линия вероятности закрепилась, как нужно. Поэтому говорю прямым текстом — если хоть один из вас дёрнется, я застрелю обоих. И, напоминаю, нас никто не услышит — маскировочное поле работает на полную мощность. Радиус небольшой, но достаточный. Покинуть вы его не успеете. Уяснили?
— Скотина ты, — сказал Алексей.
— Расцениваю это как подтверждение. Теперь сядьте на скамейку.
Анна и Алексей опустились на стоящую рядом лавку. «Призрак» держал их в поле зрения, находясь примерно в пяти шагах.
— Если не ошибаюсь, Алексей Алексеевич, вы специализируетесь на фильмах? Вот и прекрасно. Воспринимайте всё это как бесплатный киносеанс, единственный в своём роде. Прибытие поезда, почти как у классиков. Осталось недолго, ждём.
— Зачем вы всё это делаете? — тускло спросила Анна. — Да, у нас с вами есть идеологические разногласия, но…
— Мы не маньяки, Анна Фёдоровна. Если бы дело ограничивалось идеологией, мы не стали бы начинать всю эту возню. Но ваши земляки пытаются нам чинить практические препятствия — здесь, на центральной ветке. Нас это не устраивает. Поэтому перекрыть вам доступ сюда — наиболее рациональный выход. А мы продолжим реализовывать тут наши проекты.
— Нельзя вмешиваться в историю центральной оси! Неужели вам это непонятно? И ладно ещё случайное действие на индивидуальном уровне — оно нивелируется, заглаживается. Но вы-то, если судить по вашим словам, планируете что-то масштабное и целенаправленное…