Безудержная любовь (ЛП)

— Что случилось?
Он поискал свои спортивные штаны и вытащил из кармана презерватив. — Все в порядке. Я просто осторожен. Всегда.
Мне делали противозачаточные уколы, но я понимала его страх.
— Просто чтобы ты знала, у меня ни с кем не было много лет, — быстро сказал он.
— Лет? — повторила я, ошеломленная признанием.
— Я не валяю дурака — этот город слишком мал.
— Значит, ты все время разгуливаешь с презервативами в кармане?
— Ксандер подарил мне их недавно. — он снова встал на колени у меня между ног. — Хотя я клялся, что ничего не случится.
Я протянула руку между нами, чтобы обхватить пальцами его тяжелый, твердый член, потирая его кончик вверх и вниз по своему гладкому центру. — Я сохраню твой секрет, если ты сдержишь свое обещание заставить меня кончить снова.
Его эрекция уплотнилась в моей ладони. — Я человек слова, Вероника Саттон.
— Я знаю, что ты такой, — сказала я, расслабляя его гладкую, широкую головку внутри себя. Затем я позволяю ему взять верх, провожу руками по его рельефному прессу и вверх по груди, сжимаю его бицепсы, когда он проникает глубже.
— Боже, ты прекрасна, — сказал он, медленно входя в мое тело медленными, размеренными толчками, с каждым разом давая мне немного больше. — Ты такая красивая, и такая тугая, и такая влажная, черт. — его глаза закрылись, и его член один раз запульсировал.
Я хихикнула — ничего не могла с собой поделать. — Это было давно, не так ли?
Он зарычал на меня. — Будь умницей, малышка. Или я не дам тебе того, чего ты хочешь.
— Прости, прости. — я притянула его ближе и зарылась лицом в его шею, целуя его шею, челюсть, ключицу. Потерлась губами о его загривок. — Я буду хорошей.
Он вошел глубже, так глубоко, что я ахнула. Затем я закрыла глаза от острой боли, у меня перехватило дыхание.
— Дыши, детка, — сказал он тем низким, сексуальным голосом, в котором мне хотелось утонуть. Он начал двигаться во мне долгими, неторопливыми движениями, и мое тело задрожало и напряглось, во мне снова зародилась потребность.
— Да, — прошептала я, проводя руками по его рукам, спине и шее. — Я хочу этого. Я хочу тебя. С того момента, как увидела тебя.
Мои слова, казалось, зажгли что-то внутри него, и его толчки стали быстрее, жестче, глубже. Я вцепилась в него так, словно он мог столкнуть меня прямо с края матраса. Наше дыхание стало неровным, тела скользкими от пота.
Я провела руками по обе стороны от его позвоночника к заднице, с волнением наблюдая, как напрягаются мышцы под его разгоряченной кожей. Впившись пальцами в его плоть, я притянула его к себе, встречая каждый толчок его бедер собственным движением, в восторге от того, как легко наши тела двигались вместе.
— К черту все, — прохрипел он, немного замедляя шаг.
— Не останавливайся, — умоляла я, открываясь для него шире, поднимаясь выше, принимая его глубже — так глубоко, что он коснулся волшебного места внутри меня, которое заставило все мое тело непроизвольно сжаться вокруг него почти до боли. — О боже, прямо здесь… Я не могу, я собираюсь — Но я потеряла способность формулировать слова, когда напряжение спало, и второй оргазм пронзил меня, облегчение разлилось по всему моему телу, от сердцевины до конечностей, до пальцев на руках и ногах.
Как будто он ждал меня, кульминация Остина наступила, когда моя ослабевала, так что я могла чувствовать каждый его пульс внутри себя. За затихающим грохотом моего сердца я услышала его гортанный стон. Под моими руками я почувствовала, как его мышцы дернулись и затихли.
Я не смогла сдержать улыбку, которая появилась на моих губах, когда он рухнул на меня. Я подумала, что это великолепное представление. Техника? Десять. Хореография? Десять. Артистизм? Десять. Мне нравился каждый момент от входа до выхода, и я хочу выхода на бис.
Остин поднял голову. — Ты смеешься?
— Я это делаю?
— Да. И как бы мне ни нравилось, как ты смеешься, это не должно было быть смешно.
— Это было не так! Клянусь, это было не смешно. Это было очень серьезно. У меня было два очень серьезных оргазма.
 
— Вот так-то лучше. — он кивнул с самоуверенным удовлетворением.
— Я просто подумала кое о чем, что заставило меня улыбнуться.
— О да? Что?
— Ты стоишь там на пороге моего дома без рубашки, с презервативом в кармане, притворяясь, что зашел сообщить мне время завтрашнего отъезда. Ты действительно думал, что сможешь меня одурачить?
— Я вообще ни о чем особо не думал. Я просто хотел тебя увидеть. — он убрал волосы с моего лица.
— Тебе не нужно было притворяться, что это не так.
— Ты знаешь, какой я.
— Да. — я обхватила ладошками его бедра, а руками его шею. — И я ценю, что ты хочешь относиться ко мне с уважением. Но я большая девочка.
— Так и есть. Но в тебе есть что-то, что заставляет меня чувствовать себя защитником. Я ничего не могу с этим поделать. Извини, если это токсичный мужской патриархат или что-то в этом роде.
Я улыбнулась и притянула его голову к себе, чтобы поцеловать в губы. — Ты не олицетворяешь токсичный мужской патриархат. Просто иногда ты немного властный. И очень упрямый. И своего рода диктаторский подход к тому, как все должно происходить. Но как человек, у которого никогда не было мужчины, который защищал бы ее, я должна сказать, что это довольно приятное чувство.
— Значит ли это, что я могу подраться с твоим бывшим женихом, если увижу его завтра?
— Нет! Я собираюсь справиться с ним сама. — я рассмеялась. — В любом случае, это была бы не такая уж большая драка, поверь мне.
— Я все еще хочу это сделать.
Я снова улыбнулась свирепости в его голосе. — Я ценю это. Но на самом деле, я думаю, ты должен поблагодарить его. Если бы он не был таким придурком, я бы не застряла здесь, нуждаясь в работе.
— Это правда. И я не знаю, что бы я делал без тебя этим летом.
Все мое тело затрепетало от удовольствия при его словах. — Ты говоришь это не только потому, что было весело трахать няню?
Он застонал, заваливаясь набок. — Не говори так.
— Почему бы и нет? Трахаться с боссом было буйством. — смеясь, я соскользнула с кровати. — Я сейчас вернусь.
В ванной я привела себя в порядок и вымыла руки. В зеркале я увидела раскрасневшиеся щеки, пухлые губы, растрепанные волосы. Но девушка, которая смотрела на меня в ответ, была счастлива.
Вытирая руки, я подумала, будет ли Остин все еще лежать в постели, когда я уйду. Это было похоже на что-то вроде ночевки? Получила бы я свой выход на “бис”? А что, если, когда я уходила он был настроен на то, что: “это не может повториться, Вероника”? Натягивал спортивные штаны? Мчался к двери?
Но когда я открыла дверь ванной, то увидела его лежащим на кровати, прямо там, где я его оставила. У меня внутри снова все сжалось. Я быстро выключила свет в гостиной и поспешила обратно к нему.
— Ты все еще здесь, — сказала я, лежа на боку и подложив руки под щеку.
— Это нормально? — он подпер голову рукой.
— Да. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. — я застенчиво хихикнула. — Мне было немного одиноко здесь одной.
— Действительно? — он провел рукой по моей руке, от плеча до локтя.
— Да. Я экстраверт, и мне кажется, что за последние пару лет я просто изголодалась по значимому социальному взаимодействию. Я была довольно изолированой, ухаживая за своей мамой. И прямо из ее дома я отправилась на орбиту к Нилу, который держал меня рядом, но в то же время держал взаперти. Но, полагаю, было здорово иметь время подумать.
— О чем ты думала?
Очертания его широкого плеча соблазняли меня, и я положила руку ему на грудь, провела пальцами по мягким темным волосам. — Ну, я хотела бы сказать, что я была здесь, размышляя о смысле жизни, мире во всем мире, самореализации. Но правда в том, что в основном я была здесь, фантазируя о твоем обнаженном теле.
Он рассмеялся. — Тогда мы квиты. Это все, что я там делал. Или иногда всего этажом ниже тебя.