Звезданутые (СИ)

Ликс возражать не стал. Позволил Герману облачиться в уже почищенный скафандр, а вот когда Герман потянулся за брошенным в угол рубки и забытым вооружением, вдруг заартачился:
— Между прочим, Тиана сказала, что ты меня обманул, и это летальное вооружение! — вдруг объявил ликс.
— Знаешь, обычный кухонный ножик — тоже своего рода летальное вооружение, — пожал плечами Герман. — У нас говорят, что для настоящего мастера смертельным оружием является любой предмет. И даже ложкой можно человеку глазики повыковыривать, и потом в мозг плюнуть. Да что там, при желании и руками можно таких дел натворить! Что ж мне теперь, прикажешь и руки ампутировать?
— Нет, просто мне обидно, что ты меня обманул. И еще что ты обманул Тиану.
— Да, это я нехорошо поступил. Наверное. Но с другой стороны, если бы я сразу сказал всю правду, мне бы уже давно стерли память и высадили на планету, где меня непременно прикончили бы бандиты. Ну или в психушку бы засадили, если бы я первым попался властям. Тиану ди Сонрэ тогда некому было бы вытащить с того корабля циллиндрического, и ее наверняка перекинуло бы сюда, в муравейник. Безоружную. Уж понятия не имею, что этим насекомым было от нее нужно, но мне кажется, ей бы это не понравилось. А ты бы и вовсе остался один. И все потому, что я бы проявил похвальную честность сначала с Тианой, а потом с тобой. Лучше было бы?
— Было бы ужасно, — немного подумав, согласился Кусто. — Только что же получается, обманывать хорошо?
— Обманывать плохо. Своих. А я, уж прости, ни для тебя, ни для Тианы не свой. Так, какой-то чужак, дикарь, которого нужно опасаться. Ну и извини, я не святой, чтобы считать своими тех, кто ко мне так относится. Доверие… да, доверие зарабатывается, и как раз честным поведением. Но для этого нужно, чтобы и я и вы стремились сработаться и подружиться. И, к слову, я продолжаю утверждать, что я вас не обманывал. Ни тебя, ни Тиану. Что касается Тианы — я ведь рассказал ей все, что мне известно про координаты вашей родины. Не моя вина, что я знаю так мало. Ну а насчет меча и обреза — я их против Тианы не использовал, и даже не собирался. А защита от злобной фауны под летальное использование не подпадает.
На этот раз Кусто молчал значительно дольше, а потом спросил:
— А кто такие шотландские воины?
Герман весело улыбнулся. Ну, если пошли такие дурацкие вопросы, значит Кусто больше не обижается. С того момента, как Лежнев очнулся, тихоход ничего такого не спрашивал — видимо тоже ждал объяснений. Потом обижался, а теперь вот решил для себя, что обижаться не на что. «Ну вот и славно», — решил парень. — «Хоть здесь все в порядке, а то как-то совсем тоскливо было!»
Рассказывая о шотландцах, Герман все-таки прихватил вооружение — не хотелось попасться на зуб какому-нибудь выжившему муравью. Да и вообще встречаться с насекомыми больше желания не возникало. Герман не был уверен, что не заработал какую-нибудь фобию. Как выяснилось в дальнейшем, опасался он напрасно. Те, что еще оставались живыми, после смерти матки полностью утратили волю к существованию перестали шевелиться и за последующие два дня перемерли. От голода или от общей бессмысленности своего существования, Лежнев не понял и разбираться не захотел. Он бродил по коридорам муравейника, рассматривал пейзажи, а в голове то и дело всплывали короткие сценки. Особенно худо ему пришлось, когда он набрел на саму матку. Существо было гигантским, выглядело крайне неприятно. Куча внутренностей, вывалившаяся из огромного брюха вместе с Германом, никуда не делась. Картинки, которые всплывали в голове при взгляде на нее ничего кроме омерзения и ужаса не навевали, и Герман поспешил убраться из обиталища матки подальше. «Ну его нахрен такие воспоминания, теперь сниться будет!» — думал Лежнев. Он почти полностью восстановил в голове свою эпопею, и кое-какие воспоминания смог даже привести в соответствие с реальностью. Ну в самом деле, вряд ли те муравьи, с которыми он «танцевал», действительно рассыпались на радужные пузыри. Скорее всего это был глюк. «А вот сам танец, похоже, происходил на самом деле», — думал Герман, глядя на кусок коридора, заваленный частями хитиновых тел.
 
— Мы тогда уже были совсем близко, — проявился Кусто, заметив, как Герман рассматривает дело рук своих. — Ты так дрался! И при этом пел интересные песни. Столько всего непонятного! Я пытался тебя спросить — потом, когда ты уже не дрался, но ты либо молчал, либо отвечал еще более непонятно. Я тогда догадался, что у тебя что-то не так с головой, и решил, что спрошу попозже, когда ты в себя придешь.
— Очень мило с твоей стороны, — хмыкнул Герман, и приготовился к очередной порции вопросов. Не ошибся. Пришлось объяснять не только про шотландцев, но и про Древних из Лавкрафта, персонажей песен Короля и шута, и другие, порой совсем неожиданные для Лежнева вещи.
За разговором «отважный исследователь» собственных воспоминаний добрался до ангара. Взгляд остановился на аккуратной затычке во внешней стене, — все-таки успели залатать, — а потом перескочил на здоровенный каменный цилиндр.
— Ух ты, Кусто! — сам себя прервав на полуслове, воскликнул Герман. — Смотри, какая штука! Это ведь муравьиный разведчик, я правильно догадался?
— Правильно, — почему-то убитым голосом ответил тихоход.
— Так надо в него залезть! Вдруг рабочий! — и, не слушая возражений, направился к цилиндру, стоявшему вертикально на каких-то опорах, явно выдвижных.
Если уж совсем откровенно, Лежнев ни на что не надеялся. Корабль старый, неизвестно, сколько веков или тысячелетий простоял в ангаре. И даже если рабочий — с чего бы он стал подчиняться чужаку? Историю, откуда взялись насекомые Герман уже слышал, в пересказе Кусто. Пока ждали пробуждения Тианы тихоход рассказал, что знал. Ну так это киннарам местные технологии могут подчиняться — ему-то, Герману, с чего?
Тем сильнее было удивление исследователя, когда, потыкав в найденную на одной из опор панельку, пришлось отскакивать — из корабля совершенно бесшумно спустился трап. Кусто продолжал что-то ворчать про то, что это слишком опасно, и не нужно никуда ходить, и мало ли что может случиться, и зачем это вообще нужно Герману… А ему было просто интересно. Ну и где-то на краю сознания все-таки брезжила мысль, что иметь собственный корабль гораздо лучше, чем его не иметь. Как ни крути, а на ликсе он только пассажир. Лететь может только туда, куда повезут, а тут была бы какая-то самостоятельность. Правда, пока что он особо не стремился расставаться с вздорной разведчицей и ликсом. Несмотря на некоторую конфронтацию они ему нравились, и тот и другая. Да и спасли, опять же…
Целые полсуток Герман ползал по чужому кораблю, пытаясь разобраться в том, как тут все работает и управляется. И ему это даже удалось, вот что удивительно! Очень примерно, конечно, но все-таки. Правда, толку от этого никакого. Со всей очевидностью было ясно, что один человек управлять этой штукой никак не может. При создании подразумевалось, что кораблем будет управлять человек пилот с подчиненными ему несколькими десятками муравьев. Но можно обойтись и просто людьми, даже меньшим количеством — нужна команда из пяти индивидов минимум. В одиночку этот камень можно разве что расколотить обо что-нибудь. Кроме того, разгон, дальность полета, максимальная скорость и маневренность у камня не шли ни в какое сравнение с ликсом.
— В общем, штука как по мне очень хорошая и нужная, но не мне и не сейчас, — подытожил свои изыскания Герман. Он трезво оценивал свои умения в космической навигации, во-вторых… да, черт побери, бороздить просторы космоса в одиночку далеко не так интересно, как в компании симпатичной барышни! Тараканов у нее в голове, конечно, значительно больше оптимального количества, но Герман почему-то был уверен, что сможет ужиться с Тианой ди Сонрэ.
«Главное, не втрескайся опять», — говорил себе Лежнев. — «Чтобы потом не обижаться, когда ваши дорожки разойдутся». С последним советом, конечно, было трудно, и не только по причине слишком откровенной одежды и шикарной фигуры разведчицы. Тиана ди Сонрэ очень точно попала в типаж: Герману такие обычно и нравились. Немного взбалмошные, импульсивные, но настойчивые и целеустремленные. «Ноготочки, красивые тряпки и пустой щебет — это, конечно, хорошо, но нужно, чтобы у человека и за душой что-то было!» — Так рассуждал Герман. Да только попробуй еще такую найди… Ему вот, в прошлый раз, не повезло.