Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

По заведенному обычаю женщины появлялись с левой стороны отгороженного простенком прохода, а мужчины — с правой. К празднику Двенадцатой ночи испекли огромный торт, каждому гостю при входе в зал подавали кусок. Кэтрин сразу съела свой, надеясь найти внутри вожделенную горошину или фасолину. Обнаружившие в своем куске сюрприз счастливчики становились королем и королевой праздничного вечера. К радости Кэтрин, зубы ее наткнулись на что-то твердое. Это была горошина!
— Она у меня! — крикнула она.
К ней подошли юные кавалеры и, подняв ее себе на плечи, отнесли к главному столу и усадили в кресло герцогини, которое старуха в приличествующем настроению вечера игривом духе с поклоном освободила. Другая группа молодых людей плюхнула кого-то в соседнее кресло. Это был мистер Мэнокс, который нашел в своем куске торта фасолину и был объявлен королем. Он улыбнулся Кэтрин, и щеки у нее запылали.
Она знала, чего от них ждут. Слово названных королем и королевой было законом на этот вечер, и все должны были исполнять любые их приказания. Они будут заводить пение, танцы и игры. Кэтрин не могла поверить своему счастью и с улыбкой повернулась к мистеру Мэноксу.
— Помните, мистресс Кэтрин, никаких правил нет, — сказал он.
Их окружили ожидающие приказаний гости. Король и королева встали.
— Чего бы нам попросить? — шепнула Кэтрин.
— Я распоряжусь, чтобы каждый джентльмен в зале потребовал у сидящей ближе всего к нему леди фант, — провозгласил Мэнокс, — а если она откажется, то должна поцеловать его трижды в уплату штрафа!
Послышался смех, и все бросились выполнять приказание. Потом мистер Мэнокс заметил вопросительный взгляд сидящей по правую руку от него герцогини.
— Миледи, — сказал он, — я требую, чтобы в качестве фанта вы изобразили дьявола!
Герцогиня усмехнулась.
— Кое-кто сказал бы, что я изо дня в день только этим и занимаюсь! — воскликнула та, а потом начала скрежетать зубами и изрыгать проклятия на всех, кто оказался рядом.
Кэтрин затрясло от едва сдерживаемого смеха.
— А что прикажете вы, мистресс Кэтрин? — спросил Мэнокс.
Она встала и подняла руку:
— Тише! Тише! Я повелеваю, чтобы каждый джентльмен в зале преподнес выбранной леди подарок. Но вы не можете сходить и принести его. Подарком должно быть что-нибудь, находящееся при вас.
Мужчины принялись снимать с себя перстни, кинжалы, даже головные уборы, а потом Кэтрин заметила, что мистер Мэнокс протягивает к ней руку. На его ладони лежало маленькое золотое распятие на цепочке.
— Оно принадлежало моей матери. Я ношу его с тех пор, как она умерла, но теперь хочу, чтобы оно было у вас.
— Я не могу принять это, — ответила Кэтрин, залившись краской; она поняла, что это уже не совсем игра, а скорее демонстрация особой симпатии, и ее очень тронуло, что мистер Мэнокс захотел подарить ей вещь, которой сам явно очень дорожил.
— Сегодня вы должны слушаться меня! — заявил он, и его зеленые глаза засветились теплотой.
— Хорошо, сэр, но я оставляю за собой право завтра вернуть его вам, — сказала Кэтрин. — Несмотря на это, я ценю оказанную мне вами честь.
Мэнокс улыбнулся и вложил крестик ей в руку. От прикосновения его пальцев у Кэтрин по спине побежали мурашки. И вдруг разница в их положении перестала так уж сильно ее волновать.
После пира Мэнокс встал, протянул трепещущей Кэтрин руку и повел ее заводить танцы. И как же они двигались! Начали с величавых паван, потом быстро перешли на буйный бранль. Плясали все, леди подбирали юбки и брыкали ногами. Потом мистер Мэнокс ловко проскользнул сквозь толчею гостей, увлекая за собой Кэтрин прочь из зала, через проход за загородкой, где уже валялась на полу пара-тройка упившихся слуг. Он побежал с ней наверх, в маленькую гостиную, где они занимались. При свете луны, лившемся сквозь узкие сдвоенные оконца, мистер Мэнокс обнял свою ученицу, и она не противилась. Его губы сомкнулись на ее устах, сперва нежно, потом более страстно, его язык искал путь внутрь. Кэтрин испуганно отшатнулась, но Мэнокс привлек ее к себе, и она ощутила шевеление у него под гульфиком. Вдруг она его захотела. И не имело значения, кто он. Она никогда еще не видела такого красивого мужчины и не чувствовала столь сильного желания.
 
Но все же Кэтрин еще не окончательно отбросила прочь рассудительность.
— Погодите! — пробормотала она, освобождаясь. — Вы слишком спешите, сэр!
— Это лишь оттого, что вы очаровали меня, — ответил тот, искательно заглядывая ей в глаза. — Увы, Кэтрин, у меня нет никаких надежд. Я люблю вас. И знаю это уже давно. Я ничего не могу с собой поделать. И кажется, вы тоже испытываете ко мне какие-то чувства.
Разумный голос в голове Кэтрин заглушал голос разгорячившейся крови и убеждал, что это невозможно. Даже если забыть о разнице в ранге, ей ведь известны правила романтической любви, и она знает, что леди не должна с излишней поспешностью уступать требованиям своего возлюбленного.
— Я не уверена в своих чувствах, знаю только, что вы мне очень нравитесь, — сказала Кэтрин. — Но я Говард, а не девка, которую можно тайком завалить в постель.
— Это мне предельно ясно, — с горечью ответил мистер Мэнокс. — Я знаю, что не достоин вас и до сегодняшнего вечера довольствовался тем, что обожал вас издали. Вы не представляете, что делаете со мной, но, поверьте, я удовлетворен поцелуем. Я считаю себя счастливчиком оттого, что вы снизошли до этого.
Кэтрин была готова услышать нечто подобное. Так обычно реагируют отвергнутые поклонники в любовных историях, где героиня всегда равнодушна и недостижима или может удостоить своего поклонника благосклонным взглядом или нежным прикосновением. Мистер Мэнокс явно понимал это, даже если и позволил себе занестись слишком далеко в порыве чувства. Кэтрин была вынуждена признать, что она тоже, пока не очнулась от наваждения. Слава Богу, он оказался джентльменом и не воспользовался ее минутной слабостью!
Если невозможно даровать ему больше своих милостей, она могла по крайней мере быть с ним обходительной.
— Давайте вернемся, — с улыбкой сказала Кэтрин. — Скоро начнут пить заздравную чашу. — И она побежала впереди Мэнокса вниз по лестнице.
На следующий день Кэтрин задержалась в зале, глядя на осыпающиеся еловые лапы, которые вчера по окончании праздника слуга снял со стен; они сиротливо лежали на полу. Грустно было думать, что Рождество почти закончилось. Сегодня Богоявление, последняя возможность для веселья. Вечером устроят пир и карнавал; будут есть жареную ягнятину и богоявленский пирог, выпеченный в форме звезды, и она снова наденет свой праздничный наряд.
К ней с улыбкой подошла Маргарет Беннет:
— Вчера вечером ты хорошо провела время с мистером Мэноксом!
Кэтрин почувствовала, что заливается краской. Неужели Маргарет видела, как они улизнули из зала?
— Вечер был чудесный, — отозвалась она.
— Могу поспорить, он в тебя влюблен. — Маргарет захихикала.
— Правда? — спросила Кэтрин и двинулась в сторону кладовой, где стоял сундук с костюмами для маскарада. Она хотела сегодня надеть на голову корону.
— Это же всем видно по тому, как он смотрит на тебя, — ответила Маргарет.
— Он мой учитель музыки! — возразила Кэтрин.
— Он очень красив!
— Прекрати! — Кэтрин захлопнула дверь перед носом Маргарет.
Перебирая вещи в сундуке, она сказала себе, что не сделала ничего дурного и, разумеется, ничего такого, что могло бы пойти в сравнение с забавами других юных леди, обретавшихся при дворе. Конечно, в холодном свете дня Кэтрин ясно видела полную невозможность для дочери Говардов любить своего учителя музыки. И все же не могла забыть тех волшебных мгновений, проведенных в маленькой гостиной.
За обедом другие девушки тоже стали поддразнивать ее за симпатии к мистеру Мэноксу.
— Ты сегодня снова будешь с ним танцевать? — спросила Джоан Балмер.
— Да, думаю, что буду. — Кэтрин улыбнулась. — Он хорошо танцует.