Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

Однако существует и саркастическое мнение реформистов: «А что до ответа архиепископа Кентерберийского и других епископов на письмо короля с приказанием разобраться в деле, в котором они заключили, что Анна Клевская остается девой, то это действительно очень похоже на правду!» Реформисты с трудом могли поверить, что Генрих не лишил ее девственности, и, вероятно, в то, что она была девственницей в любом случае.
Биограф Генриха VIII, писавший о нем в XVII веке, лорд Херберт, загадочно намекает на некие «тайные причины», которые могли быть использованы для доказательства несостоятельности брака, но никогда не предъявлялись открыто, и добавляет, что «король без большой необходимости не стал бы раскрывать [их], так как они касались чести леди». Могли ли эти тайные причины быть связаны с часто упоминаемыми сомнениями Генриха в непорочности Анны? Не вызывает больших сомнений, что, если бы она воспротивилась разводу, он использовал бы против нее эти «тайные причины».
В течение шестнадцати месяцев, пока велось дело об аннулировании брака, Анна снискала себе некую репутацию. В декабре 1541 года Шапюи сообщал о своем разговоре с сэром Уильямом Паджетом насчет поведения Анны и витающих вокруг нее слухов. Казалось, в Лондоне и Нижних Землях широко известно о ее пристрастии к вину и прочим излишествам. Может быть, вновь обретенная свобода, как вино, ударила ей в голову?
Необычный эпизод, случившийся в декабре 1541 года, стал основой для другой сюжетной линии романа. Речь идет о моменте, когда советники сообщили королю, что они «расследовали новое дело, а именно: что леди Анна Клевская будто бы родила хорошенького мальчика, и чей он может быть, кроме как его величества короля, и зачат-де [в январе], когда она была в Хэмптон-Корте, что есть презреннейшая из клевет». Ребенок якобы появился на свет в сентябре. Шапюи говорит, что слухи об этом циркулировали весьма широко.
Происходившее достаточно точно и подробно описано в романе. Король был сильно заинтересован в том, чтобы раскрыть, есть ли у этих сплетен какие-нибудь реальные основания. Трудно поверить, что на пике своего увлечения Кэтрин Говард он спал с Анной. Скорее, ему хотелось узнать, не совершила ли Анна проступка, который позволит ему освободиться от финансовых обязательств по отношению к ней. Длительность расследования, предпринятого Тайным советом, показывает, как серьезно к нему относились. Клевета на короля считалась изменой, так же как утверждения, что его брак с Анной законен, чем можно объяснить очевидный заговор молчания, с которым столкнулись проводившие расследование лорды.
Слухи, очевидно, исходили из двух источников, и отказ Фрэнсис Лилгрейв назвать свой говорит либо о том, что она сама все выдумала, либо о том, что она кого-то покрывала. Учитывая нежелание Джейн Рэтси разглашать известные ей факты, вероятно, верно последнее, или же источники, которые женщины могли назвать, привели бы дознавателей прямиком к Анне.
Хотя почти все современные исследователи настаивают, что Анна не рожала ребенка, вероятность этого тем не менее не исключена полностью, хотя, разумеется, это не был ребенок короля. Перемещения Анны, начиная с ранней весны, не задокументированы, и она, похоже, тихо и мирно прожила целый год в деревне. С помощью своих дам Анна могла скрыть беременность и роды от остальных придворных.
Можно, конечно, интерпретировать эти источники иначе и заключить, что Анна стала жертвой злостной клеветы. Но слухи исходили из источника, близкого к ней, о чем не стоит забывать.
Была ли Анна такой невинной, какой предстает перед нами в беседе с леди Ратленд, леди Рочфорд и леди Эдгкумбе (а она передана в романе почти дословно)? Разговор был странный, особенно если учесть, что в следующем месяце камергер Анны, лорд Ратленд, не мог понять свою госпожу, потому что та еще недостаточно хорошо владела английским. И тем не менее в упомянутой беседе с дамами Анна объясняется по-английски с безупречной ясностью. Вероятно, она прибегла к помощи переводчика или слова в ее уста вложили сами дамы. Очевидно, они были убеждены, что ее брак остался не доведенным до конца; и, вероятно, получили формальные инструкции вынудить Анну к признанию этого, что дало бы основания для развода, ведь этот разговор приводится в показаниях, данных в поддержку расторжения брака.
 
Но была ли Анна такой невинной, какой себя изобразила? Ее слова, если она вообще их произносила, могли содержать в себе иронию. Кажется невероятным, что она могла дожить до двадцати четырех лет и ничего не знать о сексе. Она выросла при дворе, полном незаконных детей своего деда. Даже если сама Анна никогда о таких вещах не задумывалась и не задавала неудобных вопросов, а ее мать пренебрегла обязанностью сообщить дочери о том, что происходит в супружеской постели, картинки, вырезанные на спинке брачного ложа, которые Анна не могла не видеть, были достаточно откровенными и ясными. То, как Генрих ощупал ее тело в первую брачную ночь, его попытки осуществить на деле их супружество и, самое главное, без конца повторяемые слова о ее долге родить детей королю не могли не подсказать Анне, что в постели между мужем и женой происходит нечто большее, чем поцелуи.
Отто фон Вилиха я обнаружила в прекрасной генеалогии, представленной на веб-сайте http://vanosnabrugge.org. Она показывает родственные связи Анны с теми, кто сопровождал ее в Англию. Я натолкнулась на нее, когда искала кузена примерно одного с Анной возраста, чтобы изобразить его соблазнителем девушки. История их любви, разумеется, вымысел, так же как рассказы о ее беременностях и сыне Иоганне. Эти сюжетные линии развивались естественно по мере того, как мое воображение обретало крылья. Но Отто фон Вилих действительно последовал в Англию в свите Анны и семнадцать лет прослужил при ее дворе. Его отставка происходила так, как описано в романе.
Некий «Джон из Юлиха» тоже упомянут (в завещании Анны) как человек, находившийся при ее дворе до самого конца. Не вполне понятно, кто он такой, и непохоже, чтобы это был дядюшка Анны бастард Иоганн, так как тот был известен как Бастард Юлихский. Хотя Бастард находился в составе эскорта, доставившего Анну в Англию, он не упомянут в числе ее придворных в июле 1540 года, тогда как Джон из Юлиха, которому она оставила кое-что по завещанию в 1557-м, кажется, был слугой более низкого ранга.
Кроме перечисленных выше вымышленных сюжетных линий, роман основан на исторических свидетельствах, хотя местами я осовременила их язык. В отрывках, посвященных переговорам и подготовке к бракосочетанию Анны, я слегка сжала ход событий во избежание повторов. То, что на самом деле заняло больше месяца, изображено в грубом приближении к реальному времени в нескольких сценах.
Переговоры о замужестве Анны, ее поездка в Англию, месяцы в качестве королевы, ее дома и двор, а также позднейшие трения в нем описаны без художественных домыслов, как и жизненный путь сэра Томаса Кавардена, который, вероятно, участвовал во всех заговорах против Марии I. Анна тоже попала под подозрение во время мятежа Уайетта, хотя свидетельств о том, что ее допрашивали, как на страницах романа, не сохранилось, и королева Мария никогда не проявляла теплых дружеских чувств к Анне, пока та не умерла.
Первое письмо Генриха VIII к Анне я составила, основываясь на его любовных посланиях к Анне Болейн и Джейн Сеймур.
Мы не знаем точно, интриговал ли Флоренц де Дьячето с французами. Судя по хранящимся в архивах документам, де Дьячето подозревали в том, что он действовал от имени и в интересах Анны и что она сама была вовлечена в политические интриги своего брата и Генриха II Французского против Англии. В 1555 году доктор Уоттон, новый английский посол во Франции, писал государственному секретарю королевы Марии, что Флоренц, оказавшись в сложном положении, покинул Англию и его видели в Париже. Уоттон следил за ним и получил сведения о том, что де Дьячето многократно встречался с констеблем Франции и всем французским Советом. Это заставило Уоттона увериться, что тот находится во Франции «не с благими намерениями». Но больше об этом деле ничего не известно.