Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

— Вы могли сказать, что он вам не нравится. — Анна расхаживала взад-вперед по комнате, она была вне себя.
— Этого недостаточно для отказа.
— Но, Mutter, одно его присутствие подвергает меня опасности. Если появится хотя бы намек, что между нами что-то было, это может вызвать подозрения у короля. Вдруг он решит, будто я привезла с собой любовника.
— Анна, возьмите себя в руки! Отто теперь женат. Он любит свою супругу, и она любит его. Ваша тетя говорила мне. Он не станет подвергать опасности ни свой счастливый брак, ни надежды на продвижение по службе в Англии. Ему тоже есть что терять. Успокойтесь, и давайте готовиться к вечернему пиру.
Мать была права; она говорила разумно. Анна перестала расхаживать по комнате и постепенно ощутила, что внутреннее напряжение спало. И все же, как только представится возможность, Анна постарается найти повод, чтобы отправить Отто домой.
Карета ждала у гейтхауса. Двор был забит людьми и лошадьми. Вильгельм поцеловал Анну в обе щеки.
— Господь да пребудет с вами, Schwester. Пишите и сообщайте нам, как у вас идут дела в Англии. — Вильгельм остался верен себе и не смог удержаться от напыщенного наказа: — Помните, вы едете туда, чтобы поддержать честь Клеве.
— Сделаю все, что в моих силах, для поддержки интересов моей родной страны. Прощайте. Да хранит вас Господь в здравии! — Она взяла руку брата и сжала ее.
Искушение было велико, но Анна не обняла Вильгельма.
Эмили, напротив, распахнула крепкие объятия для сестры.
— Я буду сильно скучать по вам, — сквозь слезы произнесла она.
Анна начала всхлипывать, хотя строго наказала себе не плакать.
— Я тоже буду скучать по вам, Liebling, — пробормотала она. — Берегите себя. Может быть, в следующем году наступит ваш черед отправиться в свадебное путешествие. — Вдруг у Анны в голове промелькнуло видение: годы пролетели, они постарели, но в памяти остались такими же. — Приезжайте ко мне в Англию, если сможете.
— Я приеду, приеду! — воскликнула Эмили и энергично закивала; лицо ее было мокро, капюшон на голове сдвинулся набок.
Самое трудное прощание осталось напоследок. Анна встала на колени, чтобы в последний раз получить материнское благословение.
— Да хранит вас Господь, мое дорогое дитя, — ровным голосом произнесла мать. — Пусть Он благословляет каждый день вашей жизни, убережет вас во время поездки и сделает счастливой и плодовитой в браке.
Анна поднялась на ноги и обняла ее, вглядываясь в любимое лицо. Впервые она заметила, что мать стареет. Скоро ей исполнится пятьдесят. Увидятся ли они еще хотя бы раз? Дай-то Бог. Снова глаза Анны наполнились слезами. В ней как будто образовалась плотина, ждавшая момента, чтобы прорваться.
— Прощайте, Анна, — сказала герцогиня, проводя пальцами по щекам дочери. Это был самый нежный материнский жест, какой Анна могла припомнить. — Поезжайте и будьте хорошей королевой во славу Клеве.
— Я буду, дорогая мама, — нетвердым голосом дала слово Анна. — Прощайте.
Она забралась в карету и устроилась на алых бархатных подушках. Матушка Лёве сидела напротив с Сюзанной Гилман. Под сиденье Анны положили каменные бутыли с горячей водой, чтобы всем было тепло.
Анна отодвинула штору на окне и заставила себя улыбнуться родным. Она не хотела, чтобы в памяти у них запечатлелось на прощание ее заплаканное лицо. «Будут письма», — напомнила она себе, хотя мать сказала, что сама не станет писать, пока не дождется вестей от Анны о ее благополучном прибытии в Англию. Вероятно, подумалось Анне, мать просто не хочет в первые дни после разлуки расстраивать ее напоминаниями о доме.
Где-то впереди затрубили трубы, возница щелкнул кнутом, застучали по мостовой копыта, и огромная процессия тронулась в путь. Анна махала матери, Вильгельму и Эмили, чувствуя, что грудь у нее вот-вот разорвется от эмоционального накала, а потом карета, находившаяся в середине кавалькады, сопровождающей Анну в Кале и дальше в Англию, прогромыхала под аркой гейтхауса.
Спереди и сзади доносился топот двухсот двадцати восьми лошадей, которые везли ее свиту из двухсот шестидесяти трех человек, и маршевый шаг солдат эскорта. Вильгельм выделил ей сотню личных слуг. Среди них числились казначей, широкоплечий Яспер Брокгаузен с женой Герти (оба нравились Анне), и повар, мейстер Шуленбург, под пламенным руководством которого она провела много часов, постигая искусство кулинарии на дворцовых кухнях. По настоянию матери Вильгельм позволил Анне взять с собой хорошего врача — доктора Сефера. Были у нее личный священник, секретарь, грумы, пажи и ливрейные лакеи. Ее зять, курфюрст Саксонии, одолжил ей тридцать трубачей и двух барабанщиков, чтобы оповещать местных жителей о прибытии в каждое место, где она будет останавливаться по пути. Это они дали сигнал к отъезду.
 
Большинство членов ее немецкой свиты вернутся в Клеве после свадьбы. Анна про себя молилась, чтобы король Генрих позволил ей оставить при себе, по крайней мере, матушку Лёве и нескольких горничных, да еще доктора Сефера. Но только — прошу Тебя, Господи! — не Отто фон Вилиха.
К Фландрии они продвигались медленно. Первую ночь провели в принадлежавшем герцогу Вильгельму замке Вейнендале в Равенштайне. За второй день проехали всего три мили и остановились в замке Батенбург в Гелдерне на берегу Мааса. Анна сразу ушла в свои покои, избегая опасности столкнуться с Отто фон Вилихом.
На следующее утро во время завтрака доктор Уоттон попросил о встрече с ней.
— Ваша милость, я получил известие из Англии. Его величество решил не проводить ваше бракосочетание в Кентербери. Он считает, что вашей милости понадобится время на отдых после поездки, и он примет вас в своем дворце в Гринвиче, где вы и поженитесь.
— Я довольна любым решением его величества, которое он посчитает наилучшим, — сказала Анна, втайне радуясь краткой отсрочке, потому что в ней росло беспокойство при мысли о скорой встрече с будущим супругом.
Они проехали через Тилбург и Хогстратен и теперь направлялись к Антверпену. С каждой милей Анна удалялась от того, что было ей знакомо и любимо ею; тоска по дому грозила поглотить ее. В городах тосковать было некогда: невесту короля радостно встречали, устраивали пиры и праздники, но во время долгих дорожных переездов и по ночам у нее было слишком много свободного времени для грустных мыслей обо всем том, что она оставила позади.
— Эта поездка тянется невыносимо долго, — жаловалась Анна, поднимая шторку и глядя на очередное бесконечное пространство замерзших плоских полей. — Мы прибудем в Кале очень поздно. Уже декабрь. Король надеялся, что к этому моменту мы будем женаты.
— Тут ничего не поделаешь, — отвечала матушка Лёве.
— Но мне неприятно заставлять его ждать, — растравляла себе душу Анна.
— Мужчин нужно держать в ожидании, — заметила Сюзанна. — Это увеличивает их пыл. Они не ценят то, что достается без труда. К моменту, когда ваша милость доберется до Гринвича, король будет в лихорадочном нетерпении!
— Или в раздражении! — возразила Анна. — Я скажу доктору Олислегеру и доктору Уоттону, что не намерена оставаться в Антверпене больше чем на день. Если нам повезет, мы окажемся в Кале через шесть дней после этого.
Она поежилась. Каменные бутыли, которые наполняли горячей водой каждое утро, остыли, шторы были почти бесполезны для защиты от сквозняков, и все, кто сидел с ней в карете, кутались в накидки, надевали на головы капюшоны, укрывались одеялами и натягивали на руки толстые перчатки. Анна уже почти жалела, что не отправилась морем!
Когда они приближались к Антверпену, доктор Уоттон поехал рядом с каретой.
— Ваша милость, — окликнул он Анну, и Сюзанна отодвинула штору, — в четырех милях от города английские купцы из Компании торговцев-авантюристов встретят вас и проводят туда, где вы остановитесь.
— Это очень благородно с их стороны, — ответила Анна, — но я надеюсь, они поймут, если мы не задержимся здесь надолго. Время поджимает.