Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

— Не каркай! — перебил Маркел. Филька насупился. Маркел опять спросил: — Где мне его сейчас найти?
— Во дворце, где же еще, — ответил Филька. — Но мне во дворец сегодня ходу нет. Слова не знаю.
— Пойдешь со мной, — сказал Маркел. — Я знаю.
Они развернулись и пошли. Маркел шел и думал: надо идти и самому искать, брехал пес Шкандыбин, ничем он ему не поможет, никого искать не станет! Да и как ему искать, если сам же подослал?! Вот он и мутит воду, сулит что ни попадя, а у самого только одно на уме: чтобы ты никуда не ходил, сидел на месте, под ногами у него не путался. Ну а даже сядь и посиди, а князь Семен завтра спросит, он же обещал спросить: ну, что, холоп, узнал чего? А, не узнал! А к Ефрему его! Вот тут и побежишь. Да, и опять же, как же так, дядю Трофима убили, и как же теперь это спустить кому-то?! Дядя Трофим, и тут Маркел перекрестился, ты, дядя Трофим, не гневайся, я этого дела не брошу, вот тебе крест на этом! Да и я кое-что уже узнал! Шкандыбин, дурень, проболтался, сказал, что ты ходил в Китай-город. Но, правда, Китай-город — это ого-го, это как десять Рославлей, нет, даже больше, потому что я в Рославле каждый угол, каждую подворотню знаю, а здесь я, как в диком лесу, буду искать-плутать, а у кого дорогу спрашивать? Никого я здесь не знаю! Ну, разве только Ададурова, ты же меня к нему водил. А вот теперь я к нему приду и скажу, что мне можно верить, что ты же сам ему вчера сказал, что я после того, когда тебя убьют, возьму это дело. И вот дядю Трофима убили, все получилось, как он обещал…
Тьфу! Обещал! Подумается же! Маркел опять перекрестился и увидел, что они уже подошли к князя Семена воротам. Стоявшие при тех воротах сторожа открыли их сразу, без лишних вопросов. Даже еще предупредили:
— Смотрите в оба. Стрельцы нынче крепко лютуют. Хватают всех подряд.
— Нас не схватят, — сказал Филька. — Нам близко.
Они вышли со двора, быстро перешли через дорогу и подошли к двойным Куретным проездным воротам царского дворца. А там уже даже с этой, то есть с наружной стороны первых ворот стояли стрельцы. Один из них грозно спросил:
— Куда прете? Кто такие?
— Государевы люди, — ответил Маркел.
— Все мы государевы, — сказал стрелец.
— Все-то все, — согласился Маркел, — но одни больше, а другие меньше. — И тут же прибавил: — Ладога! — И ткнул стрельцу овчинку. И еще сказал: — Этот со мной.
— Копорье…
Перед ними хоть и нехотя, но расступились. Маркел шагнул вперед и постучал в калитку. В калитке открылось окошко. Маркел сунул в него овчинку, еще раз сказал «Ладога», их пропустили, и они вошли в калитку. За ней было темным-темно. Но они дальше, ко вторым воротам не пошли, а свернули в сторону, к стене. Там Филька на ощупь нашел маленькую дверь, дернул ее, но она оказалась закрытой. Тогда Филька осторожно постучал в нее и таким же осторожным голосом позвал:
— Михайлушко!
  
20
 
Дверь медленно открылась. За ней было совсем темно. Но слышно было хорошо, как Михайлушко сказал входить. Они вошли в ту дверь, и она сразу закрылась. Маркел осмотрелся. Вокруг было темно, только в одном углу едва теплилась лампадка, а над ней была видна маленькая иконка Николы Чудотворца. Маркел перекрестился на иконку.
А Филька уже о чем-то шептался с Михайлушком. Их было уже немного видно. Михайлушко, как и Филька, тоже был низкорослый и тощий, а еще он был седой, и это все, что рассмотрел Маркел. А Филька продолжал шептать. После Филька замолчал и зашептал Михайлушко. Но он шептал очень недолго. Филька, его выслушав, кратко кивнул и, повернувшись к Маркелу, сказал:
— Непростые у них времена. Меня с тобой не пропустят. Если хочешь, поведет Михайлушко.
Маркел посмотрел на Михайлушка. Того было почти не видно, такая там была темень. Маркел усмехнулся и подумал, что мало ли что у него на уме. Но, правда, тут же подумал, что если бы его хотели убить, то убили бы прямо сейчас: ткнули ножом в спину, и вся недолга. Маркел еще раз усмехнулся и сказал:
— Тогда чего стоим? Веди!
 
Михайлушко развернулся и пошел мимо лампадки. Маркел пошел за ним следом. Филька сказал:
— Я буду тебя здесь ждать.
Маркел не ответил. Он шел на слух и на ощупь. На слух — это на шаги Михайлушка, а на ощупь — это вдоль стены. Так они прошли шагов с полсотни, потом вошли в сени, где было немного света, и в нем был виден стрелец, который сидел на лавке с бердышом в руках.
— Этот со мной, — сказал Михайлушко стрельцу. — А с ним овчинка.
Маркел показал овчинку. Стрелец зевнул и кивнул. Они прошли дальше. Опять стало темно. После в еще одних сенях сидели (и, сидя, спали) еще четверо стрельцов, а пятый стоял возле них. Михайлушко опять замолвил слово, Маркел показал овчинку, и их пропустили.
Дальше вдруг стало душно, как в бане, и жарко, и еще сбоку, за стеной, что-то хлюпало. И даже были как будто слышны чьи-то голоса.
— Портомойная, — сказал Михайлушко, не поворачивая головы.
После стало еще жарче, но зато запахло чем-то очень душистым и сладким. Это, наверное, уже гладильня, подумал Маркел.
А после, еще в одних сенях, и там были уже жильцы, а не стрельцы, Михайлушко остановился и сказал им:
— А этот к вашему, по спешному, — и указал на Маркела.
Один из жильцов, посмотрев на Маркела, спросил:
— Чего тебе от него нужно? Боярин спит давно.
— Спит да меня во сне видит, — ответил Маркел. И показал овчинку.
— Дай сюда! — сказал жилец.
— Руки отсохнут! — ответил Маркел.
К нему сразу кинулись.
— Эй! — грозно крикнул кто-то. — Стойте!
Жильцы остановились, после даже отошли назад. А их старший выступил вперед и начал рассматривать Маркела, а после спросил:
— Где это я тебя видел?
Маркел не ответил.
— Ладно! — сказал их старший. — Там будешь отвечать. Пойдем!
И, крепко взяв Маркела за рукав, повел его к лестнице. Так они поднялись на второй этаж, свернули в сторону, прошли еще мимо одних жильцов, а после наконец вошли в светлицу, посреди которой у стола возле свечи стоял Ададуров. Он был без шубы, держал руку на сабле и прикрывал рукой рот, чтобы не видели, как он зевает.
Но как только он увидел Маркела, то сразу перестал зевать и даже тряхнул головой, как будто думал, что Маркел от этого исчезнет.
Но Маркел не исчезал, а снял шапку и неспешно поклонился.
— Ты кто такой? — строго спросил Ададуров.
— Холоп твой, боярин, — ответил Маркел и еще раз поклонился. А распрямившись, прибавил: — От князя Семена я.
— А! — сказал Ададуров, бледнея. — Вот как!..
И сделал знак, чтобы жилец ушел.
Жилец вышел из светлицы и мягко прикрыл за собой дверь.
— Ну! — строго сказал Ададуров. — От какого ты князя?
— От Лобанова-Ростовского, — сказал Маркел.
— И что он тебе велел?
— Пока что ничего.
— Тогда чего пришел?
— Меня дядя Трофим прислал.
— Дядя Трофим? — переспросил Ададуров. — Какой еще дядя Трофим?
— Пыжов Трофим, — сказал Маркел. — Князя Семена человек. Он у тебя вчера был. И ты ему платок пожаловал.
— Какой еще платок?! — негромко, но очень сердито спросил Ададуров. — Да что ты мелешь, пес?!
— Я не мелю, — сказал Маркел. — Я только повторяю то, что мне дядя Трофим сказал.
— А чего он, этот твой дядя, сам за себя не скажет?!
— А он сказать уже не может.
Ададуров помолчал, а после с опаской спросил:
— Что с ним?
Маркел вместо ответа медленно перекрестился.
— А! — тихо воскликнул Ададуров и тоже перекрестился. И опять молчал.
— Что «а»?! — сказал Маркел. — Хочешь знать, что с тем платочком?
— Каким еще платочком, пес?! — очень сердито, но зато только чуть слышно спросил Ададуров и еще сделал знак, чтобы Маркел подошел к нему ближе.
Маркел подошел и тоже очень негромко продолжил:
— С тем самым платочком, боярин, который ты ему вчера пожаловал. Так вот пропал тот платочек! Я не знаю, где он. А если его вдруг кто найдет да развернет, ох, сколько разговоров после будет! Чей это платок, будут гадать. А если вдруг узнают? Он же вышивной был, я же видел!