Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

– Лорд-канцлер, произнося на открытии речь, обращенную к обеим палатам, долго говорил о преступлениях королевы Анны. Меня это удивило, – сказал Эдвард, сбрасывая с плеч накидку. – Он выразил свою мысль очень деликатно, вроде как посетовал, что король, будучи разочарован в двух первых браках, ради благополучия своего королевства был вынужден вступить в третий, и добавил, что такого самопожертвования никогда не требуется от обычного человека.
– Вот как? – Джейн почувствовала себя униженной. – Не думаю, что здесь нашлось хоть какое-то место жертвенности!
– Я в этом не сомневаюсь, но король, вероятно, ощутил потребность оправдать как-то свою поспешную женитьбу перед парламентом и народом. Нельзя допускать, чтобы его поступки выглядели как порожденные личными желаниями. Вот почему лорд-канцлер задал вопрос: какой человек в обычной жизни не утратил бы охоту вступать в третий брак, столкнувшись с такими гнусными преступлениями, какие совершила против своего супруга королева Анна? И тем не менее, продолжил он, наш превосходнейший принц, не из побуждений плоти, но уступая робким просьбам своего дворянства, вновь снизошел до того, чтобы заключить брак, и на этот раз выбрал себе в супруги женщину подходящего возраста, несравненной красоты, чистую телом и благородную по рождению, лета и прекрасное сложение которой дают надежду на обретение потомства.
Щеки у Джейн запылали.
– Он говорил обо мне как о племенной кобыле!
Эдвард покачал головой:
– Он все сказал правильно. Короне необходим наследник, и все, кто собрался в зале, оценили это. Они долго аплодировали, и лорд-канцлер от лица палат лордов и общин поблагодарил короля за его альтруизм и заботу о подданных. А вас он назвал благородной, добродетельной и во всех смыслах превосходной женщиной.
Джейн еще не успела остыть от испытанного смущения, как приехал Генрих. Он был в отличном настроении, пришлось ей быстро побороть замешательство и надеть на лицо улыбку. Так она и слушала рассказ короля о том, как ликовал парламент по поводу их брака.
После обеда Джейн наблюдала из окна в Королевских воротах, как Генрих участвует в турнире, устроенном в ее честь, впервые с того рокового Майского дня. Тогда на почетном месте сидела Анна, которая на следующее утро оказалась узницей Тауэра. Имела ли она хоть малейшие подозрения, предчувствовала ли, что ей уготовано и какой крутой поворот может совершить колесо судьбы?
Джейн заметила, что дамы аплодируют. Король одержал победу.
– Браво! – крикнула Марджери, едва не подскакивая на месте от восторга.
Джейн улыбнулась ей, собрав и вложив в эту улыбку все свое сожаление о том, что они больше не могут быть так дружны, как прежде. Марджери улыбнулась в ответ. Какое облегчение! И Джейн запоздало присоединилась к аплодисментам.
Она не хотела, чтобы Генрих участвовал в поединках. Спрашивала, не помешает ли ему рана на ноге, но король утверждал, что чувствует себя намного лучше, и даже если бы это было не так, то какая-то старая болячка все равно не остановила бы его. «Но что случится, – подумала Джейн, – если он вдруг упадет с коня, как в январе, и разобьется?» Наследника у него нет. Наверняка начнется гражданская война. Джейн возблагодарила Господа, что он уберег Генриха от опасности и тот победил в поединке. Скоро настанет день, когда королю придется признать: ему уже почти сорок пять, он далеко не мальчик, и пора уже оставить турнирные бои.
Когда Генрих присоединился к супруге на галерее, дамы стали шумно поздравлять его, и этому он радовался, как юнец. Затем король отвел Джейн в свои покои и передал ей документ, по которому ее собственностью становилось земельное владение под названием Парижский Сад, расположенное на суррейском берегу Темзы.
– Вы, как всегда, безмерно добры ко мне, – сказала она и поцеловала мужа.
– Мне написала Мария, – сообщил он, и Джейн удивилась, что, упомянув о дочери, Генрих остался безмятежным. – Похоже, она вняла добрым советам Шапуи с императором и наконец проявила рассудительность. Она просит меня забыть обиды и говорит, что не будет счастлива, пока не получит мое прощение. Хочет упасть к моим ногам, покаяться во всех грехах, признаться в ошибках и молит Всемогущего Господа, чтобы Он сохранил нас обоих и вскорости послал нам принца. Это станет для нее такой радостной вестью, что не выразить словами.
 
– Лучшей вести вы не могли мне сообщить! – воскликнула Джейн; у нее будто гора свалилась с плеч. – Я знала, что в конце концов она поступит правильно.
Разумеется, с точки зрения самой Марии, это вовсе не было правильным, но скоро она увидит, что приобрела благодаря уступчивости.
Однако Генрих, похоже, не разделял ее восторгов. Король казался задумчивым.
– Искренне ли она написала это? – спросил он. – Утром я выразил свои сомнения Кромвелю, и он заверил меня, что Мария написала письмо от всего сердца. Но я не знаю.
– Я считаю, ее подчинение – результат долгого исследования своего сердца, – сказала Джейн, – и мастер Кромвель прав.
«Неужели Генрих теперь захотел власти и над мыслями своих подданных? Важно, что Мария просила прощения за непослушание. Он запугал ее, и она сдалась. Чего еще ему нужно?» – подумала Джейн и вновь ощутила эту досадную неприязнь к королю.
– Я хочу, чтобы она подписала заявление о согласии с тем, что брак ее матери был кровосмесительным и незаконным, и о признании меня верховным главой Церкви, – сказал он. – Ничто иное не убедит меня в ее любви ко мне.
Отчаявшись в нем, Джейн представила, как чувствует себя Мария, лишившаяся матери, подвергнутая травле отцом, одинокая и запуганная. Она подпишет. Это всего лишь слова на бумаге. Бог поймет, что она пошла на такой шаг по принуждению.
– Она подписала! – с таким криком Генрих без всяких церемоний ворвался в комнату Джейн и сунул ей в руку документ.
Джейн увидела подпись Марии под каждым параграфом, поставленную, как она утверждала, без принуждения, от чистого сердца и во исполнение долга перед Богом, королем и его законами. Несколькими росчерками пера она отреклась от всего, что свято чтила.
– Я очень рада, – после долгой паузы проговорила Джейн, затем прочла сопроводительное письмо, в котором Мария униженно просила прощения у Генриха за нанесенные обиды и утверждала даже, что на сердце у нее так тяжело и оно так переполнено страхом, что она не осмеливается называть его отцом.
Джейн подняла взгляд от листа:
– Надеюсь, это удовлетворило вас и развеяло ваши сомнения. Теперь уж точно нет никаких препятствий к вашему примирению.
– Меня это премного радует, – сказал Генрих. – Ей давно нужно было одуматься. Не стоило заставлять меня ждать от нее послушания. Я не только отец ее, но и король! – обиженно проговорил он.
– Но вы простите ее?
– Не сразу. Сперва я пошлю сэра Томаса Ризли, члена моего Совета, в Хансдон, чтобы тот получил от нее более полное письменное признание своих ошибок. Если Мария согласится, он попросит ее назвать дам, которых она хотела бы иметь у себя на службе, если я решу увеличить численность ее двора при условии, что она возвращается в фавор.
До чего же он готов дойти! Какая неизбывная подозрительность!
– Но что еще она может сказать, кроме того, что сожалеет о своих проступках, раскаивается и просит прощения?
– Она может перечислить свои ошибки и объясниться.
Мария так и сделала. Ризли сообщил Генриху и Джейн, что Мария до умиления была благодарна ему за помощь. А Кромвель показал им длинное послание с признанием ошибок и благодарностью за его доброту и содействие в примирении с королем. Генрих прочел письмо с довольным видом.
– Наконец-то она проявила себя послушной долгу дочерью, – сказал он. – И я счастлив вновь одарить ее своей отцовской любовью.
Джейн не знала, как ей удалось сдержаться и промолчать. Любовь не зависит от того, ведут ли себя люди так, как вам хочется. Она ощущается инстинктивно, естественно и часто приходит нежданно, помимо воли. Джейн не сомневалась, что Генрих любил дочь, но королевскую власть он любил больше, и теперь у Джейн не осталось иллюзий: его чувство к жене это властолюбие тоже превозможет, стоит ей в чем-то ослушаться его.