Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

Ужасала Джейн не сама по себе жестокость казни, а то, что король достиг той точки, когда был готов проливать кровь несогласных с ним. В каком страшном мире она жила! Ей вдруг всем сердцем захотелось домой – туда, где было безопасно и жизнь шла своим чередом, где старые обычаи имели значение и добрые люди не испытывали мук за то, что следуют велениям совести, и где можно было блюсти веру и следовать традициям, освященным и проверенным временем.
Она знала, что это фантазии. Даже Вулфхолл теперь не являлся тихим убежищем. Все они были повязаны новыми законами, и отец Джеймс тоже. Если бы она приняла монашеский обет в Эймсбери, даже авторитет приорессы не мог бы защитить ее. Нигде нельзя было чувствовать себя в безопасности, и меньше всего при дворе, блестящем и пышном, многолюдном и кишевшем интригами.
  
Глава 13
 
1535 год
В январе выпал снег. Фрейлины при свете факелов разыгрывали снежные баталии в личном саду королевы. Однажды вечером Джейн краем глаза заметила короля и королеву, которые наблюдали за побоищем из окна. Сквозь стекла с ажурными решетками казалось, что они улыбаются. Когда девушки вернулись в дом, Генриха уже не было, а Анна пребывала в задумчивости. Они готовили королеву ко сну, когда она открыла им, что у нее на уме:
– Поступили отчеты о непорядках в монастырях. – Королева в черной атласной ночной сорочке сидела, выпрямив спину, а Джейн расчесывала ее длинные темные волосы. – Мастер Кромвель должен разобраться с этим делом. Разумеется, его милость и я озабочены тем, чтобы вырвать с корнем злоупотребления в Церкви.
«Кто бы сомневался, – сказала про себя Джейн, – вы займетесь этим основательно. От вас нигде не укрыться». Однако она скоро забыла эту свою мысль и вспомнила слова Анны гораздо позже, тогда-то и стало понятно их истинное значение.
А в тот момент все они больше интересовались любовными похождениями короля. Слухи о том, что он преследует своим вниманием то одну даму, то другую, циркулировали по двору постоянно, но на сей раз для этого действительно имелись основания. Подозрения падали на кузину королевы Мадж Шелтон, и Маргарет Дуглас считала, что Анна сама подстроила интрижку.
– Меня это не удивило бы, – сказала леди Болейн. – Лучше такие вещи держать внутри семьи, дабы избежать дурных влияний. – Она пристально взглянула на Джоан Эшли. – А то некоторые отдают свои симпатии не тем, кому нужно.
Джейн опустила глаза на свои пяльцы, молясь, чтобы никто не догадался, кому отданы ее симпатии. Марджери, вероятно, до сих пор разделяла их, но они больше не говорили о таких вещах.
Анна была по-прежнему любезна с Мадж, однако все видели, что королева несчастна. Когда юной Франсес де Вер, графине Суррей, наконец разрешили вступить в полноценный брак с графом и она была полна радости, впервые насладившись утехами любви на брачном ложе, Джейн заметила, как королева отвернулась и закусила губу. Однако, что бы ни происходило между королем и Мадж Шелтон, это быстро закончилось. И вскоре всеобщим вниманием завладели дела поважнее.
Нашлись и другие храбрецы, отказавшиеся давать новую клятву верности. Они не только отрицали главенство короля над Церковью, но и выражали преданность папе. «Эти люди либо не в меру смелы, либо безрассудны», – подумала Джейн, вспоминая об участи монахини из Кента и ее сподвижников.
В мае в Тайберне были повешены, выпотрошены и четвертованы настоятель Лондонского картезианского монастыря, два приора-картезианца и монах из обители Сион. «Они приняли смерть с такой радостью, – говорили вокруг, – словно женихи, идущие на свадьбу».
Анна вонзила иглу в пяльцы и безжалостно заявила:
– Они это заслужили! Может быть, епископ Фишер и сэр Томас Мор усвоят этот урок и принесут клятву.
Относительно этих двоих мужчин она была настроена особенно решительно: они должны подчиниться, и король в третий раз предложил им принести присягу в Тауэре. Оба снова отказались.
– Они изменники и заслуживают смерти! – бушевала Анна.
 
В последнее время она плохо справлялась с эмоциями и легко переходила от безудержного веселья к кипучей ярости. Вскоре причина этого стала очевидна: она снова ждала ребенка.
Радость короля при этом известии не смягчила его гнева против тех, кто бросал ему вызов. Анна сидела во главе стола на праздничном пиру, а тем временем десятерых монахов-картезианцев приковали цепями к столбам и оставили умирать от голода. Среди них, как слышала Джейн, был и Себастиан Ньюдигейт. Она невольно подумала о его сестре, стойкой в вере леди Дормер, горе которой было глубоко, хотя она и выражала бурную радость по поводу того, что ее праведный брат сподобился мученической смерти.
Это было страшное лето. В июне епископ Фишер был осужден на смерть как изменник и обезглавлен, еще троих монахов-картезианцев повесили, выпотрошили и четвертовали в Тайберне. Казнь епископа была особенно шокирующей, потому что папа только что сделал его кардиналом, и король не упустил свой шанс продемонстрировать презрение к Церкви Рима.
Носившая под поясом принца, а все были уверены, что родится мальчик, Анна была неукротимо безжалостна. Король выполнял любое ее желание. Теперь – и она не делала из этого секрета – ей хотелось отправить на плаху Томаса Мора. Джейн Мора едва знала, и то только внешне, но ей было известно о его репутации как ученого, человека глубоко верующего и цельного. Он был защитником истинной веры, с его мнением считались, он был уважаем во всем христианском мире. Больше того, он был другом короля. Джейн не могла поверить, что Генрих лишит такого человека жизни.
Она серьезно начала подумывать о том, чтобы оставить свой пост и уехать домой. Всегда можно было сослаться на болезнь; никто не догадался бы, в чем истинная причина.
Джейн договорилась о встрече с братьями у реки, где они могли поговорить приватно, и сообщила о своих замыслах. Эдвард и Томас считали ее намерение глупым. Только Гарри отнесся к ней с сочувствием.
– Я бы тоже хотел поехать домой, – сказал он, – но, увы, здесь я зарабатываю на жизнь, и, так как место мне обеспечил епископ Гардинер, он посчитает меня неблагодарным, если я вернусь к нему на службу.
– Ты слишком много думаешь, Джейн, брось это, – посоветовал Томас. – Какая разница, кто королева, а кто нет, что тебе за дело до клятв и власти над Церковью, пока мы можем пробивать себе дорогу в этом мире!
– Есть такая вещь, как совесть, – напомнила она ему. – Каждый день я должна прислуживать женщине, которая лишила трона мою добрую госпожу, и ненавижу себя за это.
– Нам всем приходится лицемерить так или иначе, – сказал Эдвард. – Я тоже не люблю ее, но она королева, и нам нужно использовать это к своей выгоде. Если ты поедешь домой, то можешь распрощаться с надеждами на хороший брак и со всем прочим, что может предложить двор. В Уилтшире тебя ничего не ждет.
– Я уже давно распрощалась с надеждами на удачный брак, – парировала Джейн. – Мне двадцать семь, и до сих пор ни один мужчина всерьез не интересовался мной.
Она вспомнила Уильяма Дормера и поморщилась, а потом сэра Фрэнсиса Брайана, который, как и некоторые другие мужчины, просто не создан для брака.
– Останься ради меня, – умолял Гарри. – Твое присутствие при дворе скрашивает мои дни.
– Ага, – поддакнул Томас, и Эдвард кивнул.
– Хорошо, – вздохнула Джейн. – Но если тут станет еще хуже, я снова начну думать об отъезде.
К третьей неделе июня ребенок Анны начал быстро расти, и пришлось распускать шнуровку на платьях. Королева чувствовала себя необыкновенно хорошо, как говорила сама. Казалось, эта беременность должна завершиться благополучно. Однако всего через три дня после казни Фишера королева встала из-за стола после обеда и вдруг вскрикнула, безмолвно указывая на крупные пятна крови на полу. Джейн, испытав приступ тошноты от этого зрелища, побежала за врачом, остальные дамы кинулись помогать своей госпоже. В те дни, казалось, мир истекает кровью, и кровь Анны, которая, несомненно, была исторгнута из нее ребенком, каким-то образом была связана с кровью мучеников. Именно мучениками они и были, в этом Джейн не сомневалась: они умерли за веру, и теперь Бог наказывает жестокосердых Генриха и Анну. Кровь – за кровь, жизнь – за жизни невинно убиенных.