Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

И только он так подумал, как эта третья дверь вдруг распахнулась, и из нее на помост вышел рослый, крепкий, в черной однорядке человек лет сорока, а то и больше. А Маркелу было чуть за двадцать. Ну, или двадцать пять, не больше. Этот человек из той третьей двери, упершись руками в перила, внимательно посмотрел на Маркела, и было понятно, что узнал его, но все равно спросил:
— А это еще кто? И по чью душу?
— По твою, дядя Трофим, — ничуть не смущаясь, ответил Маркел. — Если, конечно, позволишь.
— Га! — громко выдохнул дядя Трофим (а его почти что все так называли). — По мою? А сам ты кто?
— А мы рославльские, — сказал Маркел. — Маркел меня зовут. Косой. Ты у нас летом был.
— Ну, был. И что?! — строго спросил дядя Трофим.
— Так, ничего, — скромно ответил Маркел. — Ехал мимо, дай, думаю, заеду. Вот.
И покосился на сани.
Дядя Трофим задумался, утер губы ладонью, повернулся и неспешными шагами сошел с лестницы, подошел к Маркелу и сказал:
— Помню тебя, как же, помню. И всех ваших тоже. Служба такая, черт ее дери, всех помнить. — И вдруг очень тихо добавил: — А что в санях?
— Так, всякое, — уклончиво ответил Маркел, тоже негромким голосом. — Гуси битые. Рыбка сушеная. Брусничка. Клюковка. Медок. Ну, и еще чего по мелочи.
— Зачем это?! — еще строже спросил дядя Трофим, уже совсем почти неслышно. — И кому?!
— Ну, как кому? Боярину, — так же тихо ответил Маркел. И почему-то прибавил: — Гостинец.
— Да ты что это себе позволяешь?! — грозно сказал дядя Трофим. — Дачи суешь?! А если государь узнает?! Срубит голову! Да это у нас… О!
И дядя Трофим начал оглядываться. Но вокруг по-прежнему никого не было, а только стало еще сумрачней. Маркел повернулся к Милке и стал поправлять на ней хомут. А после отступил к саням и взялся за вожжи.
— Эй, ты чего?! — спросил дядя Трофим.
Маркел молча расправил вожжи и уже приготовился ими встряхнуть.
— Ты мне это не дури! — сказал дядя Трофим уже совсем сердито. — Ты куда это теперь собрался?!
— Домой, — просто сказал Маркел.
— Домой! — передразнил его дядя Трофим. — А люди скажут: а чего это он ездит? Туда-сюда, туда-сюда! Может, он умысел какой имеет? Может, погубить кого задумал?!
— Так что, — спросил Маркел, — мне тогда теперь делать?
— Га! — громко сказал дядя Трофим. — Ну, не на морозе же стоять. На вот, заноси пока что хоть сюда. — И он показал на дверь в подклеть. — Там открыто. И никто оттуда не возьмет, не бойся. У нас с этим строго. Га-га! Место же какое, сами понимаете!
— А после что? — спросил Маркел, глядя на дверь.
— После придумаем, — уже совсем уверенно сказал дядя Трофим. И еще радостней продолжил: — А вон Филька идет! — И позвал: — Филька! Иди сюда!
Подошел какой-то Филька, от него крепко разило непонятно чем, и по приказу дяди Трофима он начал помогать Маркелу переносить мешки в подклеть. То есть Филька и Маркел носили, а дядя Трофим стоял. Когда все было перенесено, дядя Трофим велел Фильке взять Милку, поставить ее где-нибудь под крышу и задать чего-нибудь поесть. Филька повел Милку в конюшню. Дядя Трофим, еще немного помолчав, сказал:
— Не готовился я сегодня к гостям. Да и живу я бобылем. Так ты это… Возьми того-сего на пробу. — И, оживившись, прибавил: — А то завтра понесу боярину, и вдруг это не то? И он тогда как взъярится!
Маркел понимающе кивнул, открыл дверь в подклеть, взял, с большего, немного закусить и выпить, и они пошли к дяде Трофиму. Дядя Трофим шел впереди и что-то негромко насвистывал. Дядя Трофим, как Маркел это помнил, был человек веселый, хоть и служил в очень серьезном месте — в Разбойном приказе.
  
2
 
Жилище у дяди Трофима было, как у всякого бобыля, плохо устроенное, бедное. Вначале Маркел следом за хозяином вошел в узкие темные сени, где сбоку стояла обыкновенная крестьянская лавка, а на ней ведро с водой. В ведре плавал деревянный ковш. Дальше прямо вперед была одна дверь, наверное, в чулан, а налево вторая — в светлицу.
Если, конечно, эту полутемную каморку можно было так назвать. Убранство там было самое нехитрое: стол да лавки. Маркел повернулся к красному углу и перекрестился на икону.
 
А вот икон у дяди Трофима было много, и среди них немало очень знатных. Но знатнее всех была Николина икона — сразу видно, очень старая, потому что сильно потемневшая. Да и письмо там было очень гладкое, сейчас, сразу подумал Маркел, так уже и не напишут. И, не сводя глаз с Николы, Маркел еще раз перекрестился — еще шире, а после поклонился низко, проведя рукой по половицам. Дядя Трофим радостно спросил:
— Хорош Никола?
— Эх-х! — только и сказал Маркел. И опять стал смотреть на Николу. Лоб у Николы был сильно наморщенный, взгляд неподвижный, строгий. Маркел оробел, отвел глаза…
И только теперь увидел, что в светлице есть еще одна дверь, ведущая, так надо думать, на вторую половину.
Но это что! А вот возле двери, в самом углу, висел богатый турецкий ковер, а на нем сабли, и ножи, и пищаль, и два пистоля. Маркел до этого пистолей никогда близко не видел, не то что в руках не держал, поэтому он сразу же шагнул к ковру, глаза у него снова загорелись, но уже совсем не так, как при виде Николы.
Но дядя Трофим строго сказал:
— Это после. Пока ставь на стол.
Маркел опомнился и отступил, положил на стол мешок с провизией и рядом поставил бутыль и бутылку. Дядя Трофим тем временем откинул занавеску и взял с полки два шкалика — серебряных. Маркел, глядя на них, подумал, что дядя Трофим не только жены, но и прислуги не держит, вот это бобыль так бобыль. А не сказать, что бедный; вон какой ковер, его продай, и на три года хватит. А то и на пять!
Дядя Трофим велел садиться. Маркел сел к столу, с краю, конечно, как приезжий. Дядя Трофим взял сушеную рыбу, ловко разломил ее и одну половину дал Маркелу, а ту, которая без головы, оставил себе. И кивнул. Маркел взял бутыль и налил по шкаликам. Дядя Трофим принюхался, после взял шкалик и поднес его к губам, принюхался еще раз и спросил:
— Что это?
— Вот и мы тоже про это думали, — сказал Маркел. — Спор у нас вышел с Карпом Никанорычем. Я говорю одно, а он говорит: нет.
— Где взяли? — спросил дядя Трофим.
— В хованке. Лежал бочоночек, — начал рассказывать Маркел. — Мы стали на него запись составлять. Я попробовал и говорю: литовское. А Карп Никанорыч: наше! А кто прав? Там же до границы всего две версты, так что могли и те, и наши подложить. Мы тогда сделали засаду. Три дня просидели. Никто не пришел! Карп Никанорыч рассердился, говорит: ты, как поедешь, забирай это с собой, и пусть Трофим Порфирьевич определит.
Дядя Трофим посмотрел на Маркела, строго свел брови и медленно выпил. После пожевал губами и сказал:
— Пиши: литовское. На березовых шишках и этого году. Но боярину я такое нести не советую. Пойло собачье, вот что это! Боярин за него может и шкуру снять. Ему, если чего несут, так помягче, послаще. Мальвазию ему подай, венгерское. А ты что принес?!
— Так это мы только тебе на пробу, — ответил Маркел. — Это вроде как по службе, на проверку. А боярину мы вот чего!
И он показал на бутылку.
— А там что? — настороженно спросил дядя Трофим.
— Мед стоялый. На папараць-кветке.
— На чем?
— Ну, это тоже из Литвы. Слово такое литвинское: папараць-кветка, — торопливо зачастил Маркел. — А по-нашему: цветок папоротника. Кто выпьет, тот сразу…
— А! — радостно сказал дядя Трофим. — Понятно! Чтобы хованки легко искать! Чтобы под землей на три аршина видеть! Га-га-га! Это твой Карп ловко придумал! Это боярина потешит! Если, конечно, там тоже не дрянь. Как здесь!
И он посмотрел на бутыль. Маркел смутился. Дяде Трофиму стало его жалко, он сказал:
— Да ты не кручинься. Наливай еще. Может, я с первого раза ошибся. Может, это и не дрянь.
И он опять взялся за шкалик. Маркел налил ему с горкой.
— Со свиданьицем! — сказал дядя Трофим.