Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

Анне хотелось узнать, каковы взгляды этого великого мужа относительно необходимости религиозных преобразований.
– Сэр Томас, вы читали перевод Библии Уильяма Тиндейла? – спросила она.
– Читал, госпожа Анна, – ответил Мор и, повернувшись к Генриху, добавил: – Ваша милость знает, что епископ Тунстолл дал мне разрешение читать еретические книги.
– Вы единственный человек, кому я дозволил бы это, – улыбнулся Генрих. – Томас горяч, когда речь идет о ересях.
– Библия Тиндейла – это не ересь, сэр, – заявила Анна. – Она открывает истину простым людям, чтобы они могли читать Святое Писание на родном языке.
– Боюсь, дело тут не совсем в этом, – мягко возразил Мор. – Тиндейл не усовестился изменить текст, чтобы скрыть истину. Мне больно говорить это, госпожа Анна, но он и смутьян Роберт Барнс постоянно изрыгают оскорбления на Церковь, святые таинства и мессу. И если им позволят продолжать в том же духе, а их книги станут доступны всем, то, нет сомнения, ересь распространится бесконтрольно, отчего смуты и несчастья охватят это королевство. Мы являемся свидетелями самой мощной атаки на Церковь, какую когда-либо переживала Англия.
Анна не удивилась: от Мора следовало ожидать именно такого ответа. Его консервативные взгляды ни для кого не были секретом.
– Но разве вы не согласны, что каждый должен иметь право читать Писание – разумеется, должным образом переведенное – на английском языке? – не отступалась она.
– Боюсь, что нет. Госпожа Анна, разве вы допустили бы, чтобы слово Божье толковал невежественный народ?
– Я бы предпочла, чтобы простой пахарь мог читать его и составлять собственное мнение, чем наблюдать за тем, как Церковь манипулирует Библией в своих целях.
– Моя компаньонка стала теологом, – пошутил Генрих.
Анна едва сдержала гнев. Она не нуждается в покровительстве!
– И очень хорошим, – добродушно заметил Мор. – В Риме необходима такая риторика.
– Я говорю от сердца, – сказала Анна твердым как сталь голосом. – Эти вещи важны для многих людей.
– Разумеется, они важны, – отозвался Мор, – но, может быть, предпочтительнее оставить такие дела тем, кто лучше в них разбирается? Его милость, к примеру, большой знаток теологии. Он никому не позволит впасть в ересь.
– Значит, я еретичка, если хочу, чтобы Библию читали на английском?
– Дорогая, Томас не имел этого в виду, – примирительным тоном произнес Генрих.
«Да нет же, имел, – подумала она. – Не секрет, что он ненавидит еретиков. Он сжег бы их всех, если бы мог».
– Совсем нет. – Мор улыбнулся, но глаза его остались холодными. – И тем не менее вам следует знать, что чтение Писания на английском – это ересь.
– Да, – подтвердил Генрих, – и я намерен подавить ее в своих владениях.
– В этом ваша милость будет иметь мою полную поддержку, – сказал Мор.
Анна сдалась. Мужчины завладели нитью беседы. Какой смысл ей говорить что-нибудь. Но ее час еще настанет. Возможно, сегодня она нажила себе врага в лице Мора – ее не обманешь дружескими манерами, – но в конце концов она одержит победу. А чтобы добиться этого, самое важное – с помощью Генриха сделаться королевой, да поскорее.
Дворец Уайтхолл кишмя кишел рабочими, их была целая армия. Генрих настаивал на том, чтобы переезд состоялся в начале ноября, когда он будет открывать сессию парламента. Некоторые из великолепных апартаментов, предназначенных для Анны, уже были пригодны для житья – король посещал дворец ежедневно и поторапливал строителей, – так что Анна заняла их вместе с матерью, чтобы устранить повод для любых сплетен.
На службу к ней было нанято еще больше дам и прислуги. Анна чувствовала себя обязанной предложить супруге Джорджа присоединиться к ее свите и очень удивилась, когда та согласилась. Для себя Анна решила, что отныне и впредь будет следить за любыми признаками распутного поведения со стороны Джейн, однако ничего подобного не происходило. Невестка, как обычно, держалась замкнуто, особенно когда Джордж являлся во дворец с визитами. Между супругами ощущалась враждебность.
 
Среди служивших у нее конюших и гонцов Анна выбрала нескольких доверенных людей, которые должны были стать ее глазами и ушами при дворе. Не имея ливрей, они могли незаметно смешаться с толпой придворных и слуг, собирать сплетни, вступать в праздные разговоры и держать ее в курсе тех событий, о которых ей следовало знать.
Гардероб Анны теперь ломился от роскошных нарядов, а ларцы от драгоценностей, какие могла себе позволить только королева. У дверей стаями вились просители. За исключением короны на голове, во всем остальном Анна уже была королевой. Но лучше всего, что здесь не было Екатерины, которая бы затмевала ее. Опальная супруга Генриха осталась в Гринвиче и вскоре, по воле Божьей, покинет двор навечно.
Анне всегда твердили, что королева должна быть образцом добродетели. Много лет она ревностно оберегала свою девственность и при этом являлась мишенью такого чудовищного количества клеветнических сплетен. «Какая горькая несправедливость!» – думала Анна. Но ничего, она еще удивит своих хулителей. Она начнет добиваться проведения реформ в религии, открыто заявит о своих взглядах и станет движущей силой изменений. В те дни Анна много времени проводила за чтением религиозных книг и взяла за правило всегда носить с собой экземпляр Посланий святого апостола Павла, чтобы все могли видеть, какую праведную и благочестивую жизнь она ведет.
Рассказ Генриха о том, как он вступился за священника, которого осудили на смерть за обрезывание монет, рассердил Анну.
– Вы поступили неправильно, подав голос за священника! – упрекнула она его позже. – Их и без того слишком много, и все они поддерживают королеву!
– Успокойтесь, дорогая, – отозвался король, – скоро все это останется позади.
Однако она не могла быть спокойной и время от времени срывалась. Бесконечные отсрочки вызывали нестерпимую досаду, и Анна начинала терять самоконтроль, которого с такими усилиями добивалась и так долго сохраняла. Принимающей удары стороной оказывался Генрих, и он демонстрировал замечательное терпение, несмотря на то что дела продвигались со скоростью улитки. Кранмеру на завершение трактата и то потребовалось довольно продолжительное время. «Нужно все тщательнейшим образом выверить», – беспрестанно твердил он. Анне же просто хотелось, чтобы ее будущее наконец устроилось. Ей не нравились происходившие в собственном характере изменения. Трудно оставаться соблазнительной и легкой в общении, когда внутри у тебя все кипит. Она не хотела быть мстительной по отношению к тем, кто стал причиной ее теперешнего неустойчивого положения, – Екатерине, Уолси, Клименту, – но была. Иногда она даже желала им смерти. Она боялась, что их власть помешает ей и разрушит ее планы.
«Время идет, а я остаюсь в стороне» – так думала Анна.
– Долго еще вы будете заставлять меня ждать? – кидалась она на Генриха, когда на нее находило капризное настроение. – Я давно уже могла бы заключить выгодный брак и иметь детей!
Такое заявление, разумеется, гарантированно подвигало Генриха на активные действия. Он понукал Кранмера, чтобы тот поторапливался, изводил Екатерину и ругал членов своего совета за то, что те прилагают недостаточно усилий для облегчения его положения. Каясь, он приходил к Анне с подарками: с отрезом лилового бархата на платье, или с черным бархатным французским седлом с бахромой из золотых и серебряных нитей и подходящим к нему табуретом, который можно использовать в качестве подставки для залезания на лошадь, или с белым дамским пристежным седлом, которое использовалось, когда они ехали вдвоем на одной лошади. Генрих тратил сотни фунтов на то, чтобы утешить и порадовать свою страждущую даму сердца.
Но вот чего он не мог ей дать, так это ощущения стабильности и безопасности. Анне оставалось до боли очевидным, что исполнение всех ее надежд целиком и полностью зависело от великой любви к ней короля. Стоит этой любви ослабнуть, и у ее дверей соберется стая волков. И тем не менее она часто вела себя с Генрихом дурно. Взять, к примеру, историю с рубашками.