Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

– Иди ты! – громко сказал Шуйский.
– Вот как Бог свят! – сказал дядя Игнат и перекрестился при этом.
Шуйский встал и вышел за ним следом. Все сразу отложили перья и начали между собой молча переглядываться. Когда же Шуйский и Игнат совсем ушли, Яков негромко сказал:
– Так, может, это не гонец, а сам Борис завтра сюда нагрянет?
– Типун тебе на язык! – сердито сказал Вылузгин. После так же сердито сказал: – Давайте! Давайте! А то завтра из самих перьев наделают!
Все опять взялись за дело. Маркел придавил пальцем то место, до которого он перебелил, а сам стал смотреть дальше. Дальше был расспрос Валерки Мальца, после – Нечая Баранчика, а после – Чудина Голована. А дальше была уже другая рулька, или, по-правильному, полудесть, Маркел взял ее и развернул и только начал было читать…
Как Вылузгин громко и очень сердито сказал:
– А ты сколько еще будешь возиться? – и подступил к нему.
– Так как тут быстро справишься! – сказал Маркел. – Их вон сколько!
– Знаю! – сказал Вылузгин. – Не хуже твоего! Сорок их человек было, вот сколько. И ты нам теперь, что ли, всех сорок будешь переписывать?!
– А как еще! – сказал Маркел.
– О! – сказал Вылузгин, обращаясь ко всем остальным. – Вы только гляньте на него! – И, опять обращаясь к Маркелу, теперь уже сказал ему как малому: – Нам они сорок не надобны. Что, государь про их всех сорок будет слушать? Да они одно и то же все нам говорили! Вот дай сюда!
Маркел дал ему написанное. Вылузгин быстро мотнул по рульке взглядом сверху вниз, после также быстро снизу вверх, сердито усмехнулся и сказал:
– Вот, я же говорил! Ну ладно. Некогда тебя сейчас учить. А сделай вот как. Сверху начни вот так: «Посошный человек Гриша Толстой Максимов, и с ним все другие посошные люди, сорок человек, в расспросе сказали…». Ну и так дальше. Понятно?
Маркел молчал. Тогда Вылузгин сказал еще такое:
– Ты из себя умника не строй! Тут люди дело делают. И ты его тоже делать будешь. Покуда я жив! И вот что еще. Ты чего так буковки выводишь? Тебя кто об этом просил? Ты же черновик выбеливаешь, а не беловик, понятно? Черновик от тебя нужен, вот что. Всё сначала переписывай! И чтобы рука легкость имела, легкость, чтоб плясала, вот тогда и будет черновик. Давай!
Маркел вздохнул, взял другой, чистый полулист, подумал, посмотрел на старое и начал: «А городчане посошные люди Гриша Толстой Максимов и все посошные люди сорок человек сказали в расспросе…». Ну, и так дальше и дальше. Теперь рука так и летала, буквы скакали то густо, то пусто, Вылузгин, проходя мимо, с одобрением сказал, что славно получается. Тогда Маркел еще прибавил и всё поглядывал то в дверь то в окно, поглядывал…
А у других то одно, то другое не ладилось, и тогда Вылузгин им то одному, то другому, то еще кому выговаривал примерно такими словами:
– Что ты тут написал? Убери это немедленно! Гадость какая, и царю это читать?! Вымарывай, кому сказал! А здесь кратенько надо. И мяконько. Перепиши.
Ну и так дальше. И вымарывали, и исправляли, и переписывали, потому что – а куда ты денешься. И дело мало-помалу шло вперед, Вылузгин брал подаваемые ему густо исписанные рульки, еще раз их прочитывал и передавал Илье, Илья их складывал одну к другой и некоторые даже уже склеивал между собой, а Вылузгин поглядывал на пустеющий короб с чистой бумагой и, с трудом скрывая радость, приговаривал:
– Разорите вы меня! Все запасы скоро перепачкаете! Ох, завтра гонцу пожалуюсь! – И, потирая руки, усмехался.
А за дверью, во дворе, уже понемногу начало смеркаться. А Авласки не было и не было. И вдруг…
Маркел увидел через дверь Авласку. Авласка стоял во дворе и тоже поглядывал в дверь, но с другой стороны. Вид у Авласки был довольный. Ну еще бы, подумал Маркел, из тюрьмы человек вырвался! И отложил перо и встал из-за стола. Вылузгин удивленно посмотрел на него. Маркел сказал:
– Пришли за мной. Я скоро. – И пошел к двери.
– Эй, ты чего это! – сердито сказал Вылузгин. – Кто позволил?! А ну сядь!
– Нет, не могу, – сказал Маркел, дойдя уже до двери и там обернувшись на Вылузгина. – Служба у меня такая, надо человека расспросить.
 
– Какой человек! И какие расспросы! – уже просто гневно вскричал Вылузгин. – Всех, кого надо, уже расспросили. Да и кого зачем было расспрашивать? Царевич по небрежности зарезался, а эти рады бунтовать! И теперь они все тут! – И он хлопнул ладонью по стопке выправленных рулек и грозно осмотрел подьячих. Те все преданно молчали.
А Маркел надел шапку и, даже не перекрестившись, вышел – вот как он тогда спешил! Но Вылузгин этого так не оставил – он тоже, и почти бегом, вышел следом за ним на крыльцо, увидел во дворе Авласку, и понял в чем дело, и грозно продолжил:
– А, вот оно что! Ладно, ладно! Обоим виска будет! И вырвут вам ноздри, собаки! Уж я похлопочу, похлопочу! Завтра гонец, а им гули! Погуляете вы после мне, ох погуляете! Ремней из вас нарежут, сволочи!
И он еще что-то грозил, а может, и увещевал уже, но Маркел его больше не слышал, а крепко схватил Авласку под руку и повел (почти что поволок) его прямо мимо колокольни к Никольским воротам, а там – через них, через мост…
  
24
 
И остановился уже только на площади перед торгом, и то только для того, чтобы поклониться Николе Подстенному, после чего опять повернулся к Авласке и скорым голосом сказал:
– Переговорить мне с тобой надо очень спешно! И чтобы никто не мешал! – А перевел дух и добавил: – И еще перекусить чего-нибудь. А то с самого утра хоть бы какую муху съел бы!
– А, – сказал Авласка, осмотрелся, сказал еще раз: – А! – И только после этого, сообразив, чего Маркелу надо, ответил: – Тогда нам сюда, на торг.
– Так торг давно уже закрыт! – сказал Маркел.
– Для кого как! – сказал Авласка. – Ну!
И они пошли к торгу. Торг, конечно, был уже закрыт по случаю позднего времени, в проходах между крайними лавками стояли рогатки. Правей, сказал Авласка и так и взял правей, а за ним так взял и Маркел. Так они дошли, и это лавок через пять, до следующей рогатки, где уже стояли сторожа, их было двое. Сторожа сразу узнали Авласку и дружески поприветствовали его, а он так же приветствовал их, после чего сказал, что он к Костырихе и этот человек с ним тоже, – и указал на Маркела. Сторожа посторонились, Авласка и Маркел легко перелезли через рогатку и пошли по пустому проходу. Ряд был, судя по запаху, какой-то из съестных, но везде всё было закрыто и никого, даже собак, там не было. Дойдя до поворота, они повернули, после еще два раза поворачивали и зашли в какие-то дальние, тесные места, но там тоже пахло снедью, Авласка подошел к одной двери (закрытой снаружи на заклад) и постучал в нее условным стуком. Там долго никто не откликался, а после бабий голос спросил, кто там.
– Свои! Или не видишь разве?! – строго ответил Авласка.
Бабий голос сказал «откидать».
Авласка откинул заклад, тогда дверь с той (внутренней) стороны потянули на себя, она открылась и Маркел увидел очень старую старуху, одетую в такие же очень старые отрепья.
– Жениха к тебе привел, – сказал Авласка. – Прими, обогрей.
Старуха (правильней, Костыриха, ее так звали) отступила внутрь и махнула рукой проходить. Авласка и Маркел вошли.
Теснота там была страшная! И темнота! И духота. Но, правда, дух был съедобный, лавка же, как после оказалось, была блинная, и поэтому там пахло квашней, сырым тестом, горелым маслом и просто блинами.
– Огня дай хоть какого, мы же не кроты! – строго сказал Авласка.
Старуха раздула огонь, стало кое-чего видно, Маркел с Авлаской протиснулись между мешками (а их было навалено под потолок) и сели к столу, в дальний угол, чтобы сидеть лицом к двери. Авласка, садясь, опять строго сказал:
– А обогреться?
Старуха (а она оказалась не по годам проворная) пошарила в углу и выставила на стол кувшин, сказав в при этом:
– Не знаю, откуда взялся.
– А! – радостно сказал Авласка. – Сейчас не узнаешь, куда он пропал. Дай шкаликов! И дай заедки!