Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

– Его величество настаивает на обратном, – произнес Уолси.
– Он обвиняет меня во лжи? В сердце своем он знает, что я говорю правду. И я намерена жить и умереть в том браке, к которому призвал меня Бог. Уверяю вас, я никогда не отступлюсь от этого мнения и никогда не изменю его.
Заговорил Кампеджо:
– Лучше уступить и не гневить короля, чем подвергать себя риску дожидаться приговора суда. Представьте, как велико будет ваше горе и сколько может быть сложностей, если решение вынесут не в вашу пользу. Подумайте, какой разразится скандал, какая возникнет вражда, а это произойдет непременно.
Екатерина вспыхнула от злости:
– Я не уступлю, когда знаю, что права! – Она повернулась к Уолси. – И за эту беду мне нужно благодарить исключительно и только вас, господин мой кардинал Йоркский! Я всегда дивилась вашей гордыне и вашему тщеславию, ненавидела вашу роскошную жизнь и мало обращала внимания на вашу заносчивость, и поэтому вы злонамеренно разожгли этот огонь – в основном из-за великой обиды на моего племянника-императора, который не ублажил ваши амбиции и не сделал вас папой, задействовав свое влияние!
– Мадам, не я вселил в душу короля сомнения и не я разжигал их в нем, – запротестовал Уолси, весь дрожа, – ваш брак был поставлен под сомнение совершенно против моей воли. Я даю вам торжественное обещание, что как легат буду беспристрастен. Поверьте, если бы я мог, то своей кровью добыл бы счастливое решение!
– Я вам не верю.
Екатерина заметила, что Кампеджо смотрит на нее с сочувствием и – как ей показалось – с восхищением. Богу известно, она нуждалась и в том и в другом!
– Верьте или не верьте, а я желаю вам только добра, – проговорил Уолси, глядя на нее едва ли не с мольбой.
– Полагаю, нам нужно оставить ее милость, чтобы она все обдумала, – сказал Кампеджо.
– Мне не о чем думать.
– Тогда мы вас пока что оставим.
– Вы примете мою исповедь?
Уолси выглядел пораженным. Разумеется, он знал, что она скажет, и понимал: Кампеджо этому поверит.
Екатерина встала на колени за решеткой исповедальни. Сквозь нее она видела задумчивый профиль Кампеджо.
– Благословите меня, святой отец, потому что я согрешила, – начала она, потом перечислила все свои мелкие проступки и более серьезные: зависть, гнев и гордыня. Потом она сказала: – Я не лгала. Клянусь вам, клянусь спасением моей души, что принц Артур не познал меня телесно. И вы можете объявить об этом во всеуслышание, если сочтете нужным.
Кампеджо не сделал никаких замечаний. Он отпустил ей грехи, благословил и наложил нестрогое наказание – по десять раз прочесть «Аве Мария» и «Патер ностер».
На следующий день Кампеджо и Уолси вернулись.
– Мы здесь по просьбе короля. Он вновь спрашивает, вступите ли вы в монастырь, и мы настоятельно просим вас – нет, молим – уступить, чтобы на вас не пало ужасное наказание.
– Я не сделаю ничего, что поведет к проклятию моей души и будет противно Божьему закону, – заявила Екатерина. – И не подчинюсь никакому решению, помимо вынесенного самим папой. Я не признаю авторитета комиссии легатов, которая будет разбирать дело в Англии, потому как считаю: здесь решение будет предвзятым в пользу моего мужа.
– Мадам, гнев короля будет ужасен, – предупредил Уолси, и в глазах его отобразилось мрачное предчувствие.
Екатерина опасалась, что, вероятно, кардинал прав. Генрих, которого она знала, всегда был рассудительным и справедливым человеком, но из-за Великого дела он постепенно менялся. Тем не менее на кону стоял принцип. Если она покорится и папа будет принужден отменить решение своего предшественника, это опорочит Святой престол. Многие собьются с пути и станут считать, что право и справедливость не на стороне Рима. Поэтому ради себя самой, ради дочери, Святого престола и всего христианского мира Екатерина готова была твердо стоять на своем. Настало и для нее время испытаний. Она должна вынести их достойно.
– Ни все королевство, ни какое самое страшное наказание, даже если меня станут рвать на части, не принудят меня изменить свое решение, – говорила Екатерина, и голос ее звучал бесстрастно. – И если после смерти мне суждено было бы вернуться к жизни, я снова предпочла бы смерть, но не отступилась бы от того, на чем стою и буду стоять.
 
Неделями Генрих не показывался в покоях Екатерины, а тут вдруг явился, причем в не слишком благостном расположении духа.
– Буду краток, мадам, – начал он. – Я пришел сказать, что вам лучше по собственной воле отправиться в монастырь, в противном случае вас заставят это сделать.
Екатерина принудила себя отвечать со спокойным достоинством королевы:
– Это противно моей душе, моей совести и моей чести. Я ваша жена и ничем не навредила вам. Не найдется судьи достаточно несправедливого для того, чтобы осудить меня. Отправьте меня в монастырь, если хотите, но вы не вырвете из меня слов, которые освободят вас от нашего брака.
Генрих бросил на нее яростный взгляд, потом, не обронив больше ни слова, с громким топотом вышел.
За ним по пятам явился Кампеджо.
– Поверьте, как можно скорее вступить в монастырь – это в интересах вашей милости, так вы избежите неприятностей, которые могут возникнуть, если дело дойдет до суда. Вы ведь понимаете, что… хмм… интимные подробности вашей супружеской жизни будут выставлены на всеобщее обозрение?
– Я к этому готова, – ответила Екатерина, принуждая себя говорить спокойно, насколько это было возможно.
Внутренне она вся сжималась при мысли о таком, но понимала: это еще одна неприятность, которую нужно встретить с открытым забралом. Екатерине было ясно, что ее противники стараются как можно сильнее усложнить ей жизнь.
Потом Мендосе удалось тайком передать Екатерине записку. В Риме распространились слухи, будто кое-кто в Англии плетет заговор с целью отравить королеву, если она будет упорствовать в своей несговорчивости. Холод пробрал Екатерину до костей, но она осталась тверда.
Ее ответ выслушала Мария.
– Королева лучше подвергнется этой опасности, чем признает себя плохой женой и нанесет ущерб своей дочери. Никто не лишит принцессу того, что ей принадлежит по праву рождения.
Екатерина знала, что жители Лондона все более враждебно относятся к разводу и без всякого страха в резких выражениях высказывают свое неодобрение. Великое дело было у всех на слуху, и стало невозможно поехать на барке в город – в тех редких случаях, когда Екатерина на это отваживалась, – и не почувствовать настроения людей.
Генрих тоже ясно сознавал это. Фрейлины Екатерины были взбудоражены и без умолку обсуждали последние события. Король пригласил во дворец Брайдуэлл всех своих лордов, советников, судей, лорд-мэра, олдерменов, шерифов, глав городских гильдий и многих других. Однажды мрачным ноябрьским днем после обеда все эти почтенные господа собрались в зале для приемов, чтобы послушать обращенную к ним речь короля.
Екатерина вместе с Мод Парр наблюдала за этим из-за ажурной решетки, сидя на галерее, с которой был виден королевский помост. Почтенное собрание пало ниц, как только Генрих вошел и занял место на троне. Король облачился в самые дорогие одежды и вооружился самыми приятными манерами. Ореол величия тоже был при нем, окружить себя им не составляло для Генриха труда.
– Мои верные и горячо любимые подданные, – звонким голосом начал он, – вам хорошо известно, что я правлю уже почти двадцать лет, и за это время, благодаря моей распорядительности и с Божьей помощью, ни один враг не притеснял вас. Но в сиянии славы ко мне приходит мысль о последнем часе, и я боюсь, что, буде мне выпадет уйти в мир иной, не оставив наследника, Англия вновь погрузится в ужасы гражданской войны. Эти мысли постоянно тревожат мою совесть. Это единственная причина, по которой я представил свое Великое дело на рассмотрение папе. – Король положил руку на сердце и окинул собравшихся пронзительным взглядом. – А что касается королевы, если суд признает ее моей законной женой, ничто не будет для меня более приятным и приемлемым, потому как, уверяю вас, она несравненная женщина. Если бы мне пришлось жениться снова, из всех женщин я выбрал бы ее.