Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

– Добрый епископ, ваши слова согревают мне сердце, – сказала ему глубоко тронутая Екатерина, прекрасно понимая: надо обладать большой смелостью, чтобы в эти дни перечить королю.
– Это необходимо было сказать, мадам. И не позволяйте никому убеждать себя в обратном.
Маргарет Поул улыбнулась:
– Слышали бы вы, ваша милость, что говорит по поводу Великого дела мой сын Реджинальд!
Реджинальд, протеже Генриха, недавно вернулся из Италии, где обучался богословию за счет короля.
– Он придерживается того же мнения, что высказал здесь епископ.
– Я рад слышать это, леди Солсбери, – сказал Фишер. – Подозреваю, архиепископ Уорхэм тоже не в большом восторге от этого дела.
– Но он был в числе тех, кто настраивал покойного короля против моего брака, – заметила Екатерина.
– Мадам, поверьте мне, он несчастлив. Уорхэм, конечно, человек короля и поддерживает своего господина в вопросе установления законности брака. Уорхэм сказал Уолси, что, как бы плохо ни восприняли это вы, ваша милость, истина должна быть установлена и ею следует руководствоваться в дальнейшем. Но он не сторонник нововведений и никогда не поддержит нападок на власть папы. Не забывайте, ведь есть и такие, кто находит в этом деле повод указать на продажность церковников.
– Будем надеяться, до этого не дойдет, – сказала Екатерина.
Наконец Екатерина увиделась с Генрихом – через стол в кабинете Уолси. Она предпочла бы встретиться с супругом наедине, но он настоял на присутствии кардинала. Было уже поздно, отсветы огоньков свечей плясали на расписных панелях, которыми были отделаны стены. Уолси стоял в стороне и грел руки над огнем.
– Я слышала, вы отправляли посольство в Рим, – начала Екатерина, не позволяя себе робеть под стальным взглядом Генриха.
– Это не тайна. Я отправлял его, дабы спросить, достаточно ли разрешения на брак, данного папой Юлием, потому что уверен: оно было основано на некоторых ложных предположениях.
– На каких ложных предположениях? Наступит ли когда-нибудь конец этим фантазиям?
Уолси поспешил вмешаться:
– Мадам, король решительно намерен успокоить свою совесть. Он никогда не хотел этого брака.
– Это откровенная ложь! – крикнула Екатерина, припоминая тот далекий день, когда Генрих ворвался в ее убогое жилище и потребовал: будь моей. Ей было невыносимо слышать, как эти бесценные воспоминания чернят ложью. Она повернулась к королю. – Господин мой, вы, конечно, опровергнете это утверждение!
Генрих явно смутился:
– Я надеюсь только на одно: чтобы папа успокоил мою совесть.
– Весь народ и вся знать страстно желают, чтобы у короля появился наследник, – встрял Уолси.
– Папа никогда не согласится аннулировать наш брак, – не сдавалась Екатерина.
Слава Богу, Карл держал Климента на коротком поводке.
– Если ваша милость полагает, что император удержит власть над Римом, вы ошибаетесь. Я заверил его святейшество, что в случае удовлетворения просьбы короля его милость готов объявить войну императору и добыть свободу для святейшего папы.
Екатерина онемела. Неужели Генрих действительно хотел проверить на прочность могущество Испании и императора? Да поможет ей Небо, а то, кажется, ее супруг вознамерился перевернуть весь мир, лишь бы отделаться от нее.
Как же до этого дошло? Куда подевался тот златовласый юноша, который пришел к ней здесь, в Гринвиче, в этом самом дворце, и предложил свое сердце? Сейчас Екатерина смотрела на него через стол, а он гневно сверкал на нее глазами. О, она думала, что умрет от горя.
К этому Генриха привел Уолси – Уолси и Анна Болейн, эти два дьявола, что сидели на плечах у жертвы и вливали ей в уши яд. Это не тот Генрих, которого она знала и любила. Его сбили с пути, развратили эти злодеи.
– Причина всего этого – вы, господин мой кардинал! – кинула Екатерина Уолси.
С этими словами она встала, сделала реверанс королю и оставила их обоих с разинутыми ртами.
Уолси нагнал ее в галерее. Лицо его в лунном свете, лившемся через кружевной оконный переплет, казалось перекошенным.
 
– Мадам, я молю вас выслушать меня, – тяжело дыша, с мрачным лицом произнес кардинал. – Я не стремился к этому разводу. На то была воля короля. У меня не было иного выбора, кроме как исполнять его приказания. Если папа останется непреклонным, дни мои сочтены, и мне страшно думать о последствиях.
Екатерина слышала отчаяние в его голосе. Ее это удивило. Там, в кабинете, речь кардинала звучала уверенно.
– Я вам не враг, мадам, – продолжил Уолси. – Вы и ваша дочь вызываете во мне сочувствие. Будь на то моя воля, я бы не ставил его святейшество в такие невозможные условия. Непочтительность к папству растет день ото дня, и меня беспокоит, что это Великое дело только ухудшает ситуацию. А когда король объявит войну императору – поверьте мне, это произойдет в ближайшие недели, – ваше положение станет еще более ненадежным. Я бы не стал подбрасывать дров в огонь. Но госпожа Анна и ее друзья подорвали мое влияние на короля. Он теперь не слушает меня, хотя и нуждается во мне, потому что знает: если кто-либо и может добыть ему желаемое, так это я. Так что руки у меня связаны.
– Мы все делаем то, что должны, – Екатерина смягчилась, но лишь слегка, – и я полагаю, вы многого лишитесь, если утратите благосклонность короля.
– Как и все мы, мадам. Я это понимаю. А теперь мне надо идти, меня не должны видеть разговаривающим с вами один на один. Желаю вам спокойной ночи.
Екатерина смотрела ему вслед и впервые в жизни заметила, что плечи кардинала ссутулились и вообще у него подавленный вид. Неужели та хрупкая девушка действительно обладала такой силой, чтобы повергнуть всемогущего кардинала?
  
Глава 24
 
1528 год
 
Генрих был вне себя от ужаса. Жаркое лето вызвало новую вспышку страшного английского пота. В Лондоне умерли тысячи людей, и казалось, эпидемия распространяется с угрожающей скоростью.
Екатерина не на шутку встревожилась, когда однажды утром в ее покои влетел король. Его лицо стало бледной маской страха.
– Ночью умерло трое моих слуг! И это под нашим собственным кровом!
Прежде чем истинный смысл сказанного дошел до ее сознания, Екатерина на миг испытала удовлетворение: в это тяжелое время супруг пришел к ней, а ведь в последнее время он по большей части избегал ее общества и мог бы послать к ней кого-нибудь с этим известием. Потом она подумала о Марии, и сердце оледенело.
– Мы немедленно уезжаем в аббатство Уолтхэм, – сказал ей Генрих. – Я беру с собой всего несколько придворных. Прикажите своим фрейлинам и леди Солсбери собираться как можно скорее. Поторопитесь!
Настоятельная необходимость скорейшего отъезда приводила Генриха в исступление. Екатерина вспомнила, как он был напуган, когда смертельная болезнь бушевала в стране одиннадцать лет назад, – теперь казалось, что это было в другой жизни. По крайней мере, он брал ее с собой. Может быть, эта новая угроза заставила его посмотреть на вещи здраво.
Держа за руку Марию, Екатерина спустилась во двор и увидела среди небольшой группы придворных и домашних слуг, окружавших короля, Анну Болейн. Она стояла рядом с Генрихом. Всем не терпелось тронуться в путь. На этот раз на голове у Анны был чепец в форме фронтона, а не французский, какие она предпочитала раньше, с короткими наушниками по новой моде. Кто-то сказал нечто рассмешившее ее, и плечи госпожи Болейн сотрясались от хохота. Это вызвало в памяти Екатерины образ призрачной женщины, рыдавшей в Тауэре лет двадцать назад. Он все еще был живым и ярким, даже сейчас.
Однако имелись и более насущные проблемы, чтобы над ними подумать. Конечно, в такое время, и раз уж Генрих опомнился, он хочет попрощаться с Анной и счастливо от нее отделаться – так полагала Екатерина. Пока она шла к своим носилкам, стараясь ради Марии сохранять на лице ободряющую улыбку, люди вокруг со страхом строили предположения о том, куда дальше распространится потница. Но Екатерина их не слушала. Она увидела, как Анна села на лошадь, расслышала ее слова: «Когда мы приедем в Уолтхэм…»