Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

Для человека храброго почти во всех отношениях Генрих чрезмерно страшился болезней и смерти. Они ужасали его и вызывали в нем отвращение. Екатерина потеряла счет случаям, когда он показывал ей какое-нибудь пятно или сыпь на своем теле и спрашивал, не думает ли она, что это симптом какого-нибудь ужасного недуга. Если он подхватывал простуду, то лечил ее как серьезное заболевание. А находиться в обществе человека, пораженного какими-нибудь язвами или болячками, и вовсе не мог.
Екатерина задумалась, не внушили ли Генриху этот страх смерть Артура и последовавшая вскоре кончина матери. Она предполагала, что эта боязнь лишь усиливалась скорбным осознанием того, что в случае смерти у него не останется наследника. Но Екатерина была уверена: ее супруга приводила в панику не только возможность гражданской войны. Это было нечто гораздо более личное.
Она помнила, как Генрих убегал от чумы, которая навещала Лондон почти каждое лето и процветала на грязных узких улочках. Не раз наблюдала, как он, чтобы избежать заражения, прятался в каком-нибудь удаленном доме с несколькими слугами. «Чума, – часто говаривал Генрих, – не имеет почтения к личностям, и я должен беречь себя». И все же Екатерина еще ни разу не видела своего мужа таким испуганным, как сейчас. Он рассеянно привлек ее к себе. Он дрожал.
– Потница смертельна, – бормотал Генрих, – она гораздо хуже чумы. Кейт, нам повезло, что на нашем веку еще не случалось вспышек этой болезни, но я слышал о ней ужасные вещи. – Король повернулся к своим трепещущим докторам. – Доктор Чемберс знает, как она опасна.
– В самом деле, ваша милость. Это отвратительное заболевание и страшное, потому что человек может быть здоров за обедом и отправляется в мир иной к ужину.
– Большинство заразившихся умирают, – мрачно произнес Генрих.
– К тому же болезнь крайне заразна, – добавил доктор, – и распространяется с ужасающей скоростью. Ваша милость поступает мудро, удаляясь из Лондона.
– Но что происходит с теми, кто заражается? – поинтересовалась Екатерина, продолжая беспокоиться о Марии.
– Мадам, болезнь начинается с оцепенения, дрожи, головной боли, иногда головокружения. Больной испытывает сильный упадок сил. Через один-три часа развивается обильное потоотделение, пульс учащается, и эти симптомы продолжают усиливаться, пока не наступает кризис.
Екатерина вздрогнула:
– Принцесса в безопасности?
– Я распорядился, чтобы при первом же сообщении о заболевшем ближе пяти миль ее тут же перевезли в другое место, – отозвался Генрих. Он оставил Екатерину и взволнованно закричал ее фрейлинам: – Собирайтесь! Немедленно! Мы уезжаем в деревню!
Екатерина поспешила написать записку Маргарет, леди Брайан, которая отвечала за детский двор Марии, приказывая ей принять строжайшие меры предосторожности.
– Проследите, чтобы это отправили в Ричмонд немедленно! – велела она одному из конюших, сунув ему в руку письмо, а сама спешно вышла из своих апартаментов.
На крытой галерее у входа их ожидал Уолси, чтобы попрощаться. В детстве он переболел потницей и выздоровел, поэтому был невосприимчив к болезни, а значит, мог остаться в столице и заниматься делами.
– Объявите всем без исключения, чтобы ни при каких обстоятельствах ни один человек, бывший с больными потницей, не приближался к нам, – распорядился Генрих.
Потом вскочил на ожидавшего его скакуна – и был таков. Екатерине показалось, что они упаковали вещи и тронулись в путь за десять минут.
Через несколько часов, погоняя лошадей и выжимая из них все возможное, они прибыли во дворец Уокинг, который практически не использовался с того времени, когда им владела бабушка Генриха, леди Маргарет. Как только копыта простучали по подъемному мосту, Генрих заперся в наскоро приготовленных для него комнатах и стал придумывать профилактические средства против потницы. Он хорошо знал медицину и с удовольствием готовил для себя лекарства.
Екатерина оставила его заниматься этим, ни на миг не надеясь, что придуманные им зелья помогут в борьбе с этой смертельной напастью. Голова у нее раскалывалась весь день, что вызывало немалые опасения, а потому королева удалилась в свои покои полежать и отдохнуть. Уснуть ей не удавалось. Она тревожилась за малышку Марию и хотела быть с ней. И еще молилась, чтобы утихла головная боль, но напрасно. Когда Генрих пришел в ее комнаты ужинать, она слишком плохо себя чувствовала, чтобы разделить с ним трапезу, и начинала все сильнее беспокоиться. Услышав, что супруг спешно покинул ее покои, Екатерина не удивилась.
 
На следующий день она была бесспорно больна и оставалась в постели, кашляла до боли в груди и страшилась умереть, оставив Марию без матери. Доктор Чемберс заверил Екатерину, что это совершенно точно не потница, и прописал настой из листьев иглицы, ягод, лепестков ириса и корней окопника с медом. Вкус был мерзкий, но Екатерина послушно пила лекарство. Привезли письмо от леди Брайан: с Марией все в порядке и поблизости не было случаев потницы. Беспокойство о том, что может произойти в Ричмонде, мешало Екатерине забыться и отдохнуть, а это было необходимо для борьбы с недугом.
На шестой день болезни она почувствовала себя немного лучше и тогда поняла, что уже второй раз у нее нет месячных. «О, прошу Тебя, Господь Всемогущий, пусть я буду беременна!» – молилась Екатерина. Она встала с больничного одра и провела много часов в молитве на коленях в церкви; она давала обеты Богу, она постилась.
– Мадам, вы вредите себе, – увещевала ее Маргарет Поул. – Если вы ждете ребенка, нужно заботиться о себе.
– Но я должна показать Господу, что достойна иметь этого ребенка, – возразила Екатерина.
– Он это знает, можете не сомневаться. Пожалуйста, вернитесь в постель. Вы неважно выглядите. Позвольте мне помолиться о том, чтобы Господь благословил вас сыном.
Екатерина с благодарностью утонула в подушках. Вскоре она уснула, а когда пробудилась, над ней нависало встревоженное лицо Генриха.
– Как вы, Кейт? – спросил он, беря и пожимая ее руку. – Я беспокоился о вас. Чемберс запретил мне видеться с вами из-за опасности заразиться, но я все время справлялся о вас.
– Мне лучше, – заверила супруга Екатерина и ответила на его рукопожатие. – И знаете, Генрих, кажется, я жду ребенка!
Екатерина снова была на ногах, и Генрих обращался с ней как с хрупким стеклянным венецианским кубком. Она вполне оправилась, и новости из Ричмонда приходили утешительные. Только по утрам ее слегка подташнивало, и она испытывала добрые предчувствия по поводу этой беременности, хотя не смела говорить о них.
Мод Парр тоже снова носила ребенка, и как приятно было сидеть рядом и говорить о будущих детях, шить из тончайшего батиста и мягкой шерстяной ткани крошечные чепчики и другое приданое для новорожденных. И – радость из радостей – пришло письмо от Марии, полное новостей о ее дорогом малыше Генрихе и чу́дном Уильяме. Живой остроумный стиль письма вызвал у Екатерины воспоминания о детских годах, которые они с Марией провели вместе, а потом о том времени, когда она стала королевой, а Мария – ее наперсницей. Такие мысли всегда поднимали ей настроение.
Однако сообщения о потнице заставляли нервничать. Лихорадка бушевала в Лондоне и распространилась на все окрестности. Количество смертей увеличивалось, а вместе с тем возрастал и страх Екатерины за дочь.
В сентябре лорд Уиллоуби написал ей, что их с Марией сын стал жертвой потливой лихорадки. Мария восприняла это очень тяжело, и сердце Екатерины сжалось от боли за подругу. Она прекрасно поняла, что это означает. И двух недель не прошло с тех пор, как она читала об успешном развитии милого Генриха, о его шелковистых темных кудряшках и первых зубиках. Ей было известно, каково это – смотреть на любимое детское личико и видеть на нем печать смерти. Екатерине хотелось поехать к Марии, утешить ее, как делала та, когда умирали дети самой Екатерины; она рвалась увидеть свою дочку и убедиться, что с ней все в порядке. Но это было невозможно. Только сумасшедший рискнул бы отправиться в путешествие по стране, в которой свирепствовала лихорадка. Болезнь могла притаиться и поджидать жертву за любым углом. Поэтому Екатерина зажгла свечи, поминала маленького Генриха Уиллоуби, чья душа наверняка пребывала у Бога, и молилась за его скорбящих родителей. Она послала им прекрасно иллюстрированную копию книги леди Джулианы Норвич «Откровения Божественной любви» и сама плакала над словами утешения, которые в ней содержались: «Бог не говорил, что у вас не будет забот, что вы не будете поруганы, что вы не пострадаете; но Он сказал: вас не осилят». Это были любимые строки Екатерины, они приносили ей успокоение в тяжелые моменты.