Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

Генрих прочистил горло.
– Не корите себя, Кейт. Я предпочитаю, чтобы похоть не проникала даже в ваши мысли.
Король ушел, пообещав найти Екатерине нового исповедника. На сердце у нее было неспокойно. Она чувствовала себя виноватой, что не вступилась за брата Диего, а ведь он столько лет служил ей. Она даже не задала ему вопросов сама и не настояла на том, чтобы ему дали возможность объясниться. Генрих, несомненно, прав, и монах вел себя безнравственно. Но и она в этом деле выглядит не лучшим образом.
Раскаялся ли брат Диего в своих ужасных грехах? Если нет или если снова впадал в них, тогда у него мало надежд узреть Царствие Небесное. Священнику доверяют, и обманывать такое доверие – наихудший вид предательства. Но как же могла она так долго оставаться слепой к его порочности? Екатерине не давали покоя сомнения, чувство вины за то, что Генрих – и она сама – поступили с монахом не по совести. Но единственное, что она могла теперь сделать, – это дать брату Диего хорошие рекомендации к королю Фердинанду и отдать его должность Хорхе де Атеке. А еще надеяться, что отстранение послужит монаху уроком.
«Он верно служил мне все то время, что провел в Англии, и намного лучше, чем некоторые другие, старавшиеся для вида», – писала Екатерина отцу, чтобы Франсиска де Касерес не начала распространять свои наветы в Испании. Екатерина не хотела, чтобы Фердинанд подумал, будто она настолько глупа и недальновидна, что держала у себя на службе человека с дурными наклонностями. И она понимала, почему Генрих так поспешно устранил монаха. Малейшее дыхание скандала могло сказаться на ней, его королеве.
Все говорили, что это был несчастливый год. В отношениях между королем и королевой сохранялась натянутость, и Екатерина начинала сомневаться, что когда-нибудь они снова смогут, как прежде, дарить друг другу радость. Ребенок, которого она носила, должен был послужить к их сближению, но она все чаще предавалась раздумьям о потерянных детях и о боли, которую ей предстоит вынести, прежде чем этот младенец появится на свет. Уолси подорвал ее влияние на мужа. Англия была прикована кандалами к Франции, но, по крайней мере, письма Марии вселяли надежду. Судя по всему, она крутила и вертела своим дряхлым мужем как хотела. Екатерина же теперь осталась без исповедника, на которого всегда полагалась. Справедливо с ним поступили или нет, но для самой Екатерины это была тяжелая потеря в такое трудное время.
Об отце своей супруги, Фердинанде, Генрих упоминал не иначе как с презрением. А Фердинанд отзывался в письмах о Генрихе исключительно в уничижительном тоне. «Если кто-нибудь не наденет узду на этого жеребца, то с ним будет не сладить», – ярился он. Екатерина обнаружила, что ее преданность обоим грубо попрана. Когда Генрих пускался в яростные нападки на Фердинанда, он не прощал Екатерине ничего, и, выслушав порцию его крика вперемешку с проклятиями, она искала убежища в своей спальне и заливалась слезами. Однажды в ноябре она рыдала так долго, что из носа у нее весь вечер текла кровь.
На следующее утро начались схватки.
– Матерь Божья, еще слишком рано! – всхлипывала Екатерина.
Ее еще даже не перевели в особые покои.
Спешно вызванная акушерка строго сказала королеве:
– Если вы будете продолжать в том же духе, ваша милость, это не принесет пользы ни вам, ни ребенку. Перестаньте стенать. Я приняла уйму восьмимесячных детей, которые потом росли прекрасно.
Много часов Екатерина промучилась, молясь о том, чтобы все это оказалось не напрасно. Дай Бог, чтобы столь продолжительные родовые муки были свидетельством здоровья ребенка. Потом страдалица уже не могла больше рассуждать, ей показалось, что она попала в какой-то длинный темный туннель боли и ее единственной целью было избавиться от этой беспощадной пытки. Все кричали, чтобы она тужилась, но, кажется, не понимали, что она нуждается в их помощи. Пусть сделают что-нибудь, облегчат ее мучения. Только ощутив, как ее тело сильно скрутило и будто разорвало надвое, Екатерина вспомнила, что дает жизнь ребенку, и натужилась изо всех оставшихся сил. Вскоре возникло болезненно-жгучее ощущение, что-то влажное проскользнуло между ног, и младенец был извлечен.
 
Она слышала только тишину. Мария, сидевшая рядом с ее постелью, без чепца и с засученными рукавами, крепко держала ее за руку и качала головой.
– Что там? – хрипло спросила Екатерина.
– Мальчик, ваша милость, – ответила акушерка, перекладывая что-то на сундук в изножье кровати.
– Принц! – слабым голосом произнесла Екатерина. – Я родила принца!
Потом она осознала, что не слышала крика младенца. Постаралась приподняться и увидела на пеленке крошечное окровавленное тельце. Акушерка яростно растирала грудь младенца.
– Дайте мне воды, – задыхаясь, приказала она. – Это может оживить его.
Воду принесли, обильно обрызгали помятое синеватое личико ребенка. Он слабо кхекнул и больше не шевелился.
– Нет! – закричала Екатерина.
Крик перешел в долгий отчаянный вопль.
На этот раз Генрих был раздавлен и не мог скрыть своего отчаяния.
– Чем я заслужил это? – стенал он. – Чем прогневил Бога?
У Екатерины не было слов, чтобы успокоить или утешить его. Довериться она могла только Марии: каждую ночь после родов та просиживала у ее постели и говорила с ней о случившемся.
– Я и так уже была в немилости, – плакала Екатерина, – и теперь я знаю, что любовь короля ко мне умерла. Он продолжает считать меня виновной в предательстве моего отца, как он это называет, и я боюсь, что потерю сына он объяснит каким-нибудь изъяном во мне. Но я так ждала этого ребенка, жаждала родить его! Я так хотела, чтобы он жил!
– Я уверена, его милость понимает это. Вы оба пережили тяжелый удар, – сочувствовала Мария и сама при этом выглядела обезумевшей от горя.
– Бог, должно быть, любит меня, раз посылает такие страдания, – рыдала Екатерина.
Однажды поздно вечером Мария доверительно сообщила Екатерине, что влюблена в удивительного человека и тот хочет жениться на ней.
– Не могу поверить, что это наконец случилось! – сказала она Екатерине, и глаза ее засияли.
– И кто же этот счастливый джентльмен?
– Лорд Уиллоуби. Он хочет поговорить с вашей милостью.
Екатерина была немного знакома с Уиллоуби – светловолосым гигантом с приятными манерами и тысячей акров земли. Это будет достойная пара.
– С нетерпением жду встречи с ним, – проговорила Екатерина, стараясь принять довольный вид. – Я так счастлива за тебя, моя милая подруга. Ты заслуживаешь счастья.
Но радость Марии едва коснулась сердца Екатерины – так велико было ее собственное горе.
Пройдя церковное очищение, она была готова вернуться к придворной жизни. Но, посмотрев на себя в зеркало, увидела печальный призрак. Последняя беременность обезобразила ее: плотный лиф английского киртла уже не мог обеспечить прочную опору дряблой плоти, и фрейлинам пришлось изготовить испанский корсет vasquina, чтобы надевать его под сорочку и плотно зашнуровывать. Екатерина с болью сознавала, что рядом с Генрихом, который сиял зрелой красотой и был полон жизненной силы, она выглядит бледной тенью. Теперь Екатерина начала сокрушаться: ах, напрасно она выбирала себе фрейлин, обращая внимание на внешность, а не только на благородство происхождения. Больше они не дополняли ее, а подчеркивали недостатки: на их фоне она казалась старой.
Тем не менее Екатерина осознавала, что нужно набраться смелости, чтобы жить дальше. Они с Генрихом оба старались не выказывать горя и изображали счастливую пару. В Рождество Генрих устроил маскарад в Гринвиче, и Екатерина всем своим видом выражала, что ее это очень радует. Когда король привел лордов и леди в масках в ее покои, чтобы устроить танцы, показалось, будто вернулись прежние времена. Она от души поблагодарила супруга за такой усладительный вечер и даже поцеловала, удивляясь собственной смелости.