Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)
– Зачем ты меня туда звал? Убить хотел? А почему не убили?
– Христос с тобой, Маркелушка! – с жаром сказал Евлампий. – Человека из Москвы убить! Ты что?! Да кто на такое решится! Фома, что ли? Да ему только под мостом сидеть и с пьяных посадских сапоги снимать, вот и вся его мочь!
– А Тит? – спросил Маркел. – Он кто такой?
– Ну, Тит, – неохотно ответил Евлампий, замявшись. – Тит – это птица залетная. Чистые ручки! Своего дела не держит, а что ему принесут, тем и приторговывает.
– И что ему Фома принес? – спросил Маркел.
– А они порознь пришли, – сказал Евлампий. – И оба ни с чем. А руки у обоих чешутся, в брюхе скворчит. Стали спрашивать службу. Прямо как с ножом к горлу пристали! – сказал Евлампий уже в голос, но тут же замолчал и оглянулся вниз, на лесенку, и опять вполголоса заговорил: – Евлаша, говорят, возьми на службу, может, чего кому надо. Да никому здесь ничего, я говорю, не надо, ироды, тут уже было всё, что может быть: царевича зарезали! Тут, говорю, надо сейчас тише травы сидеть! И тут вдруг вижу: ты. О, думаю, вот кому они послужат. И ведь угадал! Ведь послужили же!
– Ну, послужили, – безо всякой охоты ответил Маркел.
– И еще послужат, ты еще увидишь! – опять с жаром продолжал Евлампий. – Авласку в рог скрутят, если будет надо, и он всё тебе покажет! Он, этот Авласка… – И вдруг Евлампий замолчал, после спросил с обидой: – Или, может, мне не веришь? Так давай сходим в омшаник, я тебе его там покажу. И там их уже много, Петры их туда натягали, может, уже с десятка два. После бабы приходят, разбирают своих. А которых никогда не разбирают. Вот Авласку никогда, баба у него строгонькая… – И тут Евлампий сперва весело прихмыкнул, а после также весело продолжил: – А мы с тобой же холостые, Маркел, нас никто трепать не будет! Айда в белую, под образа, угол накроем – и по единой, и по единой, а?!
– Нет, – строго ответил Маркел, – мне нельзя. Боярин ждет. Я же ему должен сказать, что служба служится, Авласка отсыпается, завтра пойдем с ним к Андрюшке. Так?
– Так, – сказал Евлампий.
– Вот и ладушки, – сказал Маркел и развернулся и пошел к двери, дальше прошел мимо поставца, Петр Малый (а теперь на раздаче был он) посторонился, Маркел поднял доску и вышел.
И Евлампий вышел сразу за ним следом. И так он проводил его до самого крыльца. На крыльце Маркел остановился, дохнул воздуху: воздух во дворе был чистый и его там было много, дыши сколько хочешь, – и вдруг оборотился к Евлампию и так же вдруг спросил:
– А какой этот Андрюшка из себя?
– А, – сказал Евлампий, – мордатый такой, краснощекий и круглый, как репка.
– И невысокий? – спросил Маркел.
– Да, – сказал Евлампий и тут же спросил: – А что?
– А чтобы узнать его, когда увижу, – сказал Маркел.
– А! – опять сказал Евлампий. – Это запросто. Авласка завтра выведет.
– Тогда, – сказал Маркел, – до завтрева.
– До завтрева, до завтрева, – с улыбочкой сказал Евлампий и при этом даже поклонился.
А Маркел уже пошел к воротам. И было тогда уже почти темно.
Но Маркел шел быстро, и поэтому, когда он подошел к церкви (церквушке) Николы Подстенного, ее еще не успели закрыть. Маркел сразу вошел туда, там было очень сумрачно, только от свечей было немного света. Маркел вытащил три старые копейки-новгородки и одну просунул в кружку, а две отдал дьячку. Дьячок дал свечку, а после еще одну (потому что Маркел держал руку), и Маркел опять поставил одну свечку за упокой души невинно убиенного отрока Димитрия, а вторую – святому Николе для поставления на ум. Святой Никола морщил лоб, в церкви, кроме Маркела и дьячка, никого больше не было. Маркел стоял (на коленях, конечно) напротив святого Николы и ни о чем не думал и не спрашивал и даже не загадывал, а просто смотрел на образ. А дьячок сперва ушел куда-то, после вернулся и начал вначале прибираться, а после мести пол. Маркела он обмел с опаской. Маркел стоял (как и раньше, на коленях) неподвижно. После встал, еще раз перекрестился и вышел.
На дворе было уже совсем темно, но тихо не было, а с разных сторон слышались разные голоса и шумы. Маркел перешел через мост, где его сразу пропустили, потому что узнали, а дальше прошел по кремлю и дальше его также почти сразу пропустили на внутренний двор, а дальше он уже совсем просто зашел к себе в их бывшую холопскую. Там было совсем темно, как в погребе, только от лампадки было немного света, и в этом малом свете Маркел увидел, что у них которые уже лежат по лавкам и спят, а которых еще нет на месте, и еще за столом кто-то спит, положив голову на руки прямо посреди закусок. Маркел подошел ближе и увидел, что это Ефрем-палач в своей знаменитой красной рубахе, подарке грозного царя Ивана Васильевича. Дурная примета, подумал Маркел, садясь на свою лавку, палач пьяный за столом на Троицу – это быть завтра кому-то убитым, а то и двоим, ну или послезавтра в крайнем случае. Вот с такой мыслью Маркел лег, перекрестился, закрыл глаза и не уснул, а лежал и представлял себе разное, по большей части то, как его могли убить в кабацком подвале и там же закопать, но Господь Бог не дал, слава Ему, Спасу нашему! Подумав так, Маркел опять перекрестился, а после опять задумался, теперь уже о разном, вразнобой, и так мало-помалу заснул.
Проснулся он от того, что его кто-то дергал за ногу. Сапоги хотят украсть, быстро подумал Маркел и так же быстро сел. И увидел (даже больше догадался, чем увидел) перед собой Самойлу Колобова.
– Чего тебе? – спросил Маркел, еще не совсем проснувшись.
– Узнал? – спросил Самойла.
– Узнал, – тихо, но очень сердито ответил Маркел. И так же сердито прибавил: – Долго жить будешь.
– Ну, это как Бог даст, – так же тихо сказал Самойла. – Это же сейчас такое время, что утром даст, а вечером возьмет и отберет. Или вечером даст, а утром говорит: давай обратно.
– Ладно! Разбудишь всех! – еще сердитей прошептал Маркел. – Зачем пришел? Что у тебя ко мне за дело?
– Дела никакого нет, – сказал Самойла уже громче. И дальше почти весело продолжил: – Моя Мария как узнала, что ты к нам заходил, а нас дома не было, ой, раскудахталась! Говорит: Самойла, это не по-нашему, надо принять гостя!
– Так не сегодня же уже! – сказал Маркел тоже уже вполголоса. – Ночь же уже какая!
– Это мы понимаем, конечно! – сказал Самойла весело. – И она сейчас просто готовится, стряпает, а принимать будем завтра. И ждем тебя не к вечеру и не к обеду, а прямо с самого утра, Маркел, вот как! И она даже к заутрене не пойдет. Ну, вы, мы видим, никогда к заутрене не ходите, а она всегда.
– Э! – начал было Маркел…
Но Самойла перебил его:
– Придешь, придешь, куда ты денешься! Небось, по домашнему соскучился. Это тебе не кабак, а домашнее, чистое, сытное. В Москве, небось, еще сытней. Да и знаю я московское, у меня дядя в Москве на Балчуге. И нам здесь московлянина принять почетно. Так придешь?
– Ладно! – сердито сказал Маркел. – Приду, приду, уговорил. – И тут же в сердцах прибавил: – Сон перебил! Иди! Иди, я говорю! Сказал: приду – значит, приду. А пока иди, иди! И я, – сказал Маркел уже спокойнее, – выйду до ветру, а то сразу теперь разве заснешь?
И с этими словами он поднялся. Самойла Колобов посторонился. Маркел обошел вокруг стола, за которым Ефрема уже не было (значит, уже проспался и ушел), и вместе с Самойлой вышел из холопской, а после через сени на крыльцо, а там и с него вниз, во двор. Дальше Маркел сделал знак рукой – и они молча прошли еще вперед, там зашли в тень, чтобы их под луной не было видно, и там остановились. Пусть другие думают, подумал Маркел, что они наладились втихую от Марии Колобовой выпить. И только он так подумал, как Самойла вдруг сказал:
– Петруша сознался: был там тогда еще один человек, вот как!
– Кто? – быстро спросил Маркел и весь аж задрожал, хотя примерно это он и ожидал услышать.
Да только зря он радовался – Самойла развел руками и сказал:
– Не знаю. Он же его не видел.
– А откуда тогда знает, что там кто-то был?! – тихо, но уже опять очень сердито спросил Маркел.