Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

– Мы позабавимся во Франции, а, Нед!
– Это будет знаменательный день, когда вашу милость увенчают короной в Реймсе, – проговорила Екатерина в надежде, что не будут произнесены более сильные слова.
– И вы будете рядом со мной, моя дорогая. – Генрих улыбнулся и поднес к губам ее руку. – Как обрадуется ваш отец!
Уолси промолчал. Екатерина уже и так подозревала, что по неведомой ей причине он не любит Испанию. Может быть, она и ошибалась и на самом деле он не хотел допускать именно ее влияния. Но с ним вместе, косвенно конечно, и Испании. Она всегда чувствовала на себе его взгляд – выгадывающий, рассчитывающий, оценивающий… Этот человек мог оказаться грозным противником.
Пока они разговаривали, ребенок ворочался и что было сил пинался. Екатерина положила руку мужа на свой живот, и Генрих усмехнулся:
– У нас там превосходный командир, любовь моя! Это будущий принц Уэльский и, да будет на то воля Господня, дофин Франции!
В последнее время король заказывал роскошное убранство для спальни сына и писал наставления о ежедневном уходе за ним. Он снова твердо верил, что родится мальчик. Екатерина даже перестала напоминать ему, что может быть и девочка. А себе запрещала вспоминать о крошечном мертвом тельце, которое вынесли из ее покоев меньше года назад.
За несколько недель до появления младенца Екатерине полагалось удалиться от света.
– Мой отец завел такое установление в отношении родов королевы, – сказал ей Генрих, – и я бы хотел, чтобы вы следовали примеру моей матери. В последние недели беременности ни один мужчина не должен попадаться вам на глаза, кроме меня и брата Диего. Вы должны распорядиться своими дамами так, чтобы они взяли на себя обязанности всех слуг-мужчин; они должны быть дворецкими, стольниками и пажами, и все предметы, в каких у вас возникнет нужда, следует принимать у входа в ваши покои.
Екатерина сделала, как ей велели, и теперь все было готово. В комнату доставили все необходимые вещи. В буфете стояла золотая посуда, была запасена лучина для растопки, принесен переносной алтарь. В огромном сундуке у изножья ее роскошно убранной королевской кровати лежали свивальники, крошечные чепчики, послеродовые пояса и покрывало, в котором ребенка понесут крестить, а также разное льняное белье и голландское полотно, которое понадобится во время родов. Екатерина раздумывала, не приложил ли Уолси руку и к этому.
Ее затворничество началось вскоре после Рождества. Прежде всего Екатерина прослушала мессу и помолилась о благополучном разрешении от бремени и здоровье ребенка. Потом, выставив вперед высокий живот, возглавила процессию из придворных в свой приемный зал, где с облегчением погрузилась в парадное кресло. Подали вино и вафли, после чего ее камергер лорд Маунтжой вышел вперед и низко поклонился королеве.
– Мой господин, я прощаюсь с вами и со всеми присутствующими, – произнесла Екатерина. – Настало время мне удалиться в свои покои.
Маунтжой повернулся к собравшимся вокруг придворным:
– Да будем все ради королевы молить Господа о ниспослании ей благополучного разрешения от бремени!
Раздались аплодисменты, зазвучали добрые пожелания. В сопровождении фрейлин Екатерина прошла в свои личные покои, а оттуда – в опочивальню. Дверь за ней закрыли и задвинули тяжелой гобеленовой портьерой. В камине пылал огонь, и в комнате было очень тепло: гобелены закрывали и все окна, кроме одного. На шпалерах были изображены сцены из «Романа о Розе» в обрамлении множества ярких цветов. Генрих заверил Екатерину, что там не будет ни одной мрачной или страшной фигуры, которая могла бы напугать ребенка, и распорядился на этот счет особо.
Следующие три недели Екатерина провела в своей опочивальне, лежа на роскошной кровати под балдахином, на подушках из серебристого дамаста, на простынях из тонкого батиста и алом бархатном покрывале с каймой из меха горностая и золотой парчи. Занавески и подзоры были из красного атласа с вышитыми на них коронами и гербом королевы. Это было спокойное и приятное время. Ее дамы музицировали или пели вместе с ней, читали вслух и развлекали ее последними сплетнями. Они с Марией потратили много часов за любовным шитьем крошечных вещичек для приданого новорожденного. Брат Диего охотно содействовал Екатерине в ее духовных нуждах, а Генрих приходил каждый день, чтобы посидеть с ней и рассказать, что происходит в мире за пределами ее покоев. Он суетился вокруг нее, умолял сказать, не нужно ли ей чего, и без конца заклинал беречь себя.
 
– Кого мы возьмем в восприемники? – спросил Генрих однажды вечером после обеда, за которым им прислуживали фрейлины.
Екатерину тронуло, что он спросил ее об этом.
– Архиепископа Кентерберийского? – предложила она, вытирая салфеткой губы.
– Превосходная идея! – одобрил Генрих. – Думаю, нам нужно также пригласить графа Суррея и мою тетушку графиню Девон.
Екатерине нравилась графиня, сестра покойной матери Генриха и принцесса из дома Йорков; а Томас Говард, граф Суррей, был дворянином старой закалки, человеком большой честности и прекрасного воспитания.
– Полагаю, мне стоит обратиться и к королю Людовику, – добавил Генрих.
Екатерина напряглась. Ей было неприятно думать, что восприемником ее бесценного ребенка станет недруг отца, но она смолчала.
– Может быть, нам стоит позвать и герцогиню Савойскую? – предложила она.
Это была та самая Маргарита Австрийская, которая вышла замуж за ее бедного брата Хуана, а потом ненадолго стала соперницей Екатерины в борьбе за руку Генриха.
– Пусть будет, как вам угодно, – согласился Генрих, светясь улыбкой. – Вы знаете, что я ни в чем не могу отказать матери моего сына.
Миновало Рождество. Для Екатерины приготовили праздничную кабанью голову и жареного павлина, пироги и свиной студень, а Генрих заходил к ней так часто, как только мог, хотя был очень занят приемом гостей, устройством пиров и прочих увеселений.
Однажды поутру он принес Екатерине подарок – подвеску с крупным бриллиантом.
– Я хотел, чтобы вы получили это до Нового года – на случай, если позже вам не представится возможности насладиться подарком, – сказал он, целуя ее.
В ответ Екатерина преподнесла ему иллюстрированную книгу для его библиотеки, которую заказала несколько месяцев назад. Генрих тепло поблагодарил супругу и описал великолепные рождественские представления, живые картины, маскарады и пиршества, пение и танцы в главном зале, происходившие под треск святочного бревна в очаге.
– В следующем году вы разделите со мной все эти радости, – сказал он ей. – Вы и наш сын. К тому времени этот брыкающийся в вашем животе малыш уже достаточно подрастет, чтобы все это заметить.
От полноты чувств Екатерина заулыбалась. Она представила себе Генриха с их сыном. Это будет прекрасный отец.
– Я сочинил новую песню, – сказал он, – и исполню ее для вас.
Генрих принес лютню, на которой играл весьма умело, и когда запел, голос его звучал сильно и чисто.
 
 
Веселье в хорошей компании
 
Любить не престану до смерти.
 
Не жалую похоть, но не откажу,
 
Да будет Бог рад, как я жизнь провожу!
 
Для развлеченья своего
 
К охоте, танцам, пению
 
Имею вожделение.
 
Любой хороший спорт
 
Подарит мне комфорт.
 
И нужно ль дозволение?
 
 
В песне было еще три строфы, в которых говорилось о том, что он обратит в бегство Праздность, подругу всех грехов, а сам направится по стезе Добродетели, наслаждаясь радостью и весельем в честной компании.
– Браво! – с улыбкой зааплодировала Екатерина.
Она любила эти моменты совместного музицирования в уединении.
Через несколько дней после Рождества Генрих пришел и принес нечто совершенно особенное: