Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

– И вправду смирный. А про вас сказать…
И тут он прибавил кое-что очень обидное, и люди сразу стали сходить в бусу. А слон лежал себе, помалкивал. Стрельцы опасливо садились к вёслам.
А потом к ним пришёл Амиркуня и, загибая пальцы, пересчитал их всех. Потом он смотрел, как устроили слона, недовольно качал головой, но помалкивал. Ему дали слоновью грамоту, он припечатал её и ушёл не прощаясь. Потом прибежали тюфенгчи и принесли два узла с Маркеловыми вещами. Маркел их, конечно, взял, но ещё при этом очень недовольным голосом сказал, что лучше бы принесли харчей на дорогу или хотя бы питья хоть какого. На что Кирюхин ответил, что харчей у них назапасено вдоволь, складской угол весь забит. Маркел сердито хмыкнул, промолчал. Кирюхин приказал отчаливать. Тюфенгчи стали отталкивать наших от причала, а наши как могли им помогали. А когда помогли, развернулись и гребли вначале очень осторожно, чтобы зверя не разгневать, как они между собой это назвали. И так, мало-помалу, они вышли из Сефидрудской губы и пошли дальше, прямо в море. Было тихо.
И только когда уже почти что совсем не стало видно берега, оттуда вдруг послышался голос Анируддхи. Он что-то кричал. Слон услышал это и вскочил. Буса резко накренилась, зашаталась. Слон испугался, лёг. Буса ещё сильнее зашаталась. Слону стало страшно, он начал икать. Маркел сел рядом с ним и стал гладить его по лбу. Слон отмахнулся. Маркел убрал руку, сказал:
– Дайте ему чего-нибудь.
Дали мочало. Слон медленно жевал его, смотрел на берег и повздыхивал. А из глаз у него текли слёзы. Маркел отвернулся.
А солнце садилось всё ниже и ниже, ветер дул полуночный, свежий. Кирюхин спросил, как съездилось. Маркел начал рассказывать. Рассказывал долго, подробно, не рассказал только про подчищенную царёву грамоту, потому что мало ли, а вдруг это брехня? Да и необязательно всем знать про всё.
С этой мыслью Маркел и заснул. Его отнесли в его чердак и там оставили.
  
Глава 23
 
Утром Маркел, как только проснулся, сразу пошёл к слону, проведать. Слон лежал на своём месте, возле мачты, и мелко дрожал. Маркел спросил у гребцов, которые сидели рядом, как слон ночевал. Гребцы ответили, что ночевал он смирно, вот только громко храпел.
– А чего теперь дрожит? – спросил Маркел.
– Так непривычен к морю, вот и оробел, – сказали.
Маркел спросил, чем кормили. Гребцы ответили, что персиянской брюквой, и ему она в привычку – жрёт и жрёт.
– А как пьёт? – спросил Маркел.
На что ответили, что ничего пока не пьёт, не просит. Маркел осмотрелся. Вдалеке по левую руку был виден берег, но едва-едва. А тут вышел из своего чердака Кирюхин, посмотрел на солнце и сказал, что они прошли вёрст пятьдесят, не меньше, и скоро можно будет приставать. Маркел спросил, чей это берег. Кирюхин ответил, что гилянский. Маркел спросил, не будет ли от них чего. На что Кирюхин только отмахнулся и прошёл вперёд, на кичку, и там долго стоял, смотрел то на берег, то на солнце, а потом велел причаливать.
Причаливали они долго – может, с час, потом ещё искали место, где можно было высадить слона, чтобы потом опять всадить, нашли и помогли ему сойти. В воде, на мелкоте, слону очень понравилось, он начал скакать, набирать в хобот воды и обливать всех. Маркел его чуть унял, то есть взялся за Анируддхину верёвку и повёл слона на берег. Там было пусто и сухо, а дальше росли кусты, валялись камни. Слон подошёл к кустам и стал их обдирать, обгладывать. Маркел не мешал слону, просто держал верёвку. Так они всё дальше и дальше отходили от берега, Маркел уже начал подумывать, что пора возвращаться…
Как слон вдруг остановился и принюхался, потом поднял хобот и встал на дыбы…
А потом как заревёт! Да как запрыгает козлом! А после вдруг как кинется вперёд, к большим камням! И оттуда побежали люди! С копьями, с пищалями, кто с чем! Они бежали молча, а слон трубил неистово! Они убегали в лес, а он их быстро нагонял! Они вбежали в лес, а он остановился перед лесом и начал рыть ногами землю и реветь, хлопать ушами, взвизгивать, вертеть хвостом!..
 
А после развернулся и пошёл обратно. Шёл, весело похрюкивал и пританцовывал. Подошёл к Маркелу и остановился, опять начал обгладывать ветки, жевать их и щуриться от удовольствия. Маркел стоял смирно и старался понапрасну туда-сюда не толочься, но при этом то и дело поглядывал, не крадётся ли кто от леса. От леса не крались. Так продолжалось, может, с час, после чего слон развернулся и пошёл обратно к морю.
И вот уже только там, в воде, он опять стал смирный и послушный, дал завести себя на глубину по брюхо, а там встал на камень, потом перешёл на второй, потом заступил на кичку, когда все стояли на корме, а потом прошёл к мачте и лёг. Маркел громко сказал:
– Слава Богу! – и перекрестился. А за ним перекрестились все остальные.
И они поплыли дальше. В полдень, в самую жару, Маркел велел накрыть слона мокрым парусом. Слону это понравилось, он хрюкал.
Ночью они опять пристали к берегу, Маркел выводил слона пройтись немного, попастись. Потом они долго плыли, жарились, пристали к берегу, на берегу была рыбацкая деревня, они зашли в неё, но никого там не застали, хотя во многих избах, правильнее – в саклях, стояли ещё тёплые чувалы. Это здешние слона увидели, все говорили. Маркел выгулял слона, люди набрали питьевой воды, Кирюхин замерил тень от солнца и сказал, что уже завтра они будут на Куре-реке. А там, подумал Маркел, их ждёт Аллага, который поведёт их дальше, потому что всё уже заплачено, а это значит, дело пойдёт быстро и через две недели, ну, две с половиной, они вернутся в Терский городок, на Русь. Вот как Маркелу это тогда виделось.
А получилось вот что. На следующий день, двадцать девятого июля, с самого утра, небо было тёмное, в тучах, вдалеке, на окоёме, сверкали молнии и погромыхивал гром, и они, так велел Кирюхин, гребли изо всех сил. Берег быстро приближался, а вода за бортом была уже почти что совсем пресная. Это Кура, все говорили, радовались. Один только слон грыз брюкву и помалкивал. А Кирюхин ходил взад-вперёд и покрикивал, стрельцы гребли дружно, буса шла быстро, на берегу было пусто. Но всё равно, когда они подошли к берегу саженей на сто, Кирюхин велел табанить и изготовиться к стрельбе. И бросить два якоря. Бросили. Место оказалось совсем мелкое, на полсажени. Кирюхин вышел на кичку и стал размахивать платком. Аллага не отзывался.
Тогда Кирюхин спрыгнул в воду, пошёл к берегу. Маркел велел взжечь фитили. Взожгли. Кирюхин шёл по воде. На берегу никого видно не было, только камни да трава. Кирюхин вышел из воды, отряхнулся. Из-за ближайшего камня вышел Аллага, одетый, как обычно, по-татарски. Они сошлись и, как можно было догадаться, поздоровались. Потом Кирюхин что-то спросил, на что Аллага кратко ответил. Кирюхин опять спросил, Аллага опять ответил, но уже пространнее. Кирюхин мотнул головой. Аллага опять заговорил, и говорил очень сердито. Потом Кирюхин спрашивал, а Аллага так же сердито отвечал. Вдруг Кирюхин развернулся и пошёл обратно. Аллага стоял на месте. Но потом Аллага что-то крикнул вслед Кирюхину и сам пошёл было за ним…
Но тут из-за камней бабахнул выстрел, Аллага упал, и голова его была в кровище. Кирюхин обернулся, увидел убитого Аллагу – и сразу побежал к воде. Теперь, опять из-за камней, стали стрелять по Кирюхину. Тогда и Маркел тоже приказал стрелять, и наши стали отвечать, точнее – били по камням, на устрашение. А Кирюхин уже бежал по воде. А у нас уже выбирали якоря. Кирюхин поднял руку, за неё схватились, потянули на себя, Кирюхин перевалился через борт и упал внутрь бусы. Слон затрубил. Маркел велел выворачивать в море. Одни стрельцы сели к вёслам, а другие продолжали стрелять по камням. Потом и другие сели к вёслам. На берегу, было видно, лежал Аллага, никто к нему не подходил. Да и никто уже и не стрелял оттуда, и никого там нигде видно не было. Кирюхин приподнялся, сел, начал откашливаться от воды. Маркел спросил, что у них там приключилось.