Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)
– И что видишь? – спросил он.
– Что ты мне до смерти дан, – ответила она.
Маркел облизал губы, они были очень пересохшие, спросил:
– А скоро моя смерть?
– Этого мне говорить нельзя, – ответила Хозяйка. – Зачем тебе это знать? Начнёшь сердиться, злиться. А ты мне весёлый люб! – И она тихо засмеялась. Смех у неё был как колокольчик, ведьма есть ведьма, подумал Маркел, впилась, теперь не отпустит, как быть?!
А она строго сказала:
– Не хмурься! Улыбнись!
Маркел не хотел, а улыбнулся, правильнее, губы сами растянулись.
– Вот, хорошо, – продолжала Хозяйка. – А теперь скажи: я не Маркел!
Маркел промолчал… А оно само сказалось! Маркел слышал!
– Ведьма! – яростно воскликнул он…
Или он только об этом подумал? Или он сам себя не расслышал?
А она засмеялась, сказала:
– Ты не Маркел, ты Коалас-пыг! Запомни это хорошо: Коалас-пыг, Сын Мертвеца, мой слуга, а я твоя эква, жена.
– Ты мне не эква, – ответил Маркел. – У меня другая эква. Её зовут…
И замолчал. Смотрел перед собой, видел Параску, а назвать её не мог! Потому что забыл её имя! Тогда он представил Нюську, хотел назвать её… Но и её забыл! И так он и Фильку, и Демьяниху, и Котьку, и князя Семёна, и Щелкалова, и всех остальных точно так же – вспоминал и сразу забывал! И так забыл и свой дом, и князя Семёново подворье, и Кремль, и Москву, и Рославль, и там мать свою родную… И замер. Язык прирос к нёбу.
– Ну, – спросила Золотая Баба, – чего замолчал? Говори!
– Я ничего не помню, – сказал он.
– Нет, это неправда, – сказала она. – Ты всё помнишь! Но другое. Сейчас Монкля принесёт поесть, и ты поешь, а после возьмёшь людей и пойдёшь с ними на реку. Как всегда ходил! Пойдёшь?
И Маркел, нет, правильнее, Коалас-пыг, кивнул: да, пойду.
Глава 49
И после так оно и было. Но вначале Монкля принесла поесть – миску оленьих потрохов, залитых холодным жиром. Гадость какая, подумал Маркел, сколько раз им говорил, чтобы даже не совали этого! Ну да разве бабу переспоришь? Тьфу! И взялся есть. Ел, то и дело поплёвывал, не любил он жилы. Ел, головой покручивал, сверкал глазами. Монкля стояла смирно. А эта совсем ушла! Ну да а как же, сердито подумал Маркел, она же всегда занятая. Только мы ещё посмотрим, нужны кому-нибудь её занятия или никому не нужны. Маркел сердито хмыкнул, отставил миску, поднял голову. Монкля протянула ему чашку. В чашке была грибная настойка-плясуха. Маркел взял чашку, начал пить. Пил мелкими глоточками, не разжимая зубов. Долго пил! Монкля утомилась ждать, переступала с ноги на ногу. Маркел хмыкнул, хлопнул Монклю по коленке. Монкля отступила, засмущалась. Маркел бросил Монкле чашку. Монкля поймала её и ушла. Маркел сидел, не мог подняться. В голове кружилось. Долго сидел! Потом не удержался и окликнул:
– Эй!
Вошли кучкупы, Саснель и Хайды. Они взяли его под руки, подняли и так и продолжали держать, а другие двое, Емас и Нор, начали его одевать в шаманские бурки, шаманскую шубу и шаманскую же шапку, рукавицы заткнули за пояс, а в руки ему дали шаманский бубен и колотушку, и закричали: гай, гай. И со всех сторон другие тоже начали кричать, и очень громко. Тогда и Маркел тоже закричал и, как умел, побежал из горницы через сени на реку, на лёд.
На реке было уже светло, солнце вставало, видно было далеко, до самого берега. Ащ, только и подумал Маркел, какой беспорядок! И начал бить в бубен, плясать. Долго плясал, пока ветер поднялся, задула пурга, и берег скрылся. Тогда Маркел сел на лёд, положил бубен себе на колени, надел рукавицы, начал ими по бубну водить, бубен тихо заныл, а Маркел также тихо запел. Пел про Владыку Вод, просил у него прощения за то, что наши люди у него рыбу берут. Не сердись, Владыка, пел Маркел, мы тебе отплатим, лето наступит, лёд растает и уйдёт, река очистится, придут чужие люди, мы их к тебе подведём, мы их лодки опрокинем, они к тебе пойдут, и ты их съешь, гай, гай! Маркел вскочил, опять начал плясать, бегал туда-сюда, кучкупы за ним бегали и тоже пели громко как могли. Долго они бегали и долго пели! Маркел весь вспотел, снял с себя шубу, лёг на лёд, немного остудился и опять пошёл петь и плясать. Кучкупы плясали за ним. Хорошо было, ащ, хорошо!
А после Маркел замолчал, остановился, задрал голову и стал смотреть на небо. Небо было пустое, без туч. Маркел опять стал бить в бубен и кричать, чтобы Владыка Неба нагнал туч побольше и дал своим людям много снега и мороза, чтобы никто через этот мороз пройти к ним не мог, а замерзал бы в нём насмерть. А кого мороз вдруг не возьмёт, пусть под теми лёд проломится, и Владыка Вод сожрёт их. А ещё…
Ну и так далее. Маркел ещё долго плясал, бил в бубен, заклинал, накликивал пургу и снегопад – и накликал. Снег пошёл такой густой, что Маркел чуть отыскал дорогу обратно, вернулся в пещеру, там кучкупы отвели его в трапезную, подали ему еды и выпить, и он начал жадно перекусывать, потому что у него впереди было ещё много забот, и нужно было наесться в запас. И он наедался.
А его эквы на трапезе не было. Она у себя сидит, думал Маркел, а ей что, она в тепле, она есть не хочет и греться ей тоже не надо. Холодная она, как деревяшка на морозе. Подумав так, Маркел поморщился и приказал ещё подать. Подали. Он поел и выпил. Опять стало жарко. Ничего ему уже не хотелось, а надо было выходить на лёд и проверять, не перестала ли пурга, а если вдруг перестала, то надо будет опять петь и плясать.
Но, Маркел подумал, это после, а пока он сходит к экве, её тоже надо проверять. Это, он подумал, только простые люди верят в то, что она днями и ночами только о них и думает и о них заботится. Люди глупы, что поделать! Маркел позвал кучкупов, кучкупы пришли, сняли с Маркела шубу, помогли ему подняться. Маркел пошёл к экве.
Эква, правильнее, Сорни-эква, Золотая Женщина, сидела голая у щовала, прямо на кошме сидела, смотрела на огонь и не моргала. Кожа у Сорни-эквы была густо смазана жиром, и поэтому сверкала будто золотая. Когда Маркел вошёл, Сорни-эква даже головы не повернула, как будто не услышала его, а продолжала смотреть на огонь. Маркел сел рядом с Сорни-эквой и тоже стал смотреть на огонь. Маркел тоже будто не заметил экву. А что! У него тоже немало забот! И он сидел и смотрел на огонь. Было тихо. Потом где-то совсем рядом заиграл санквылтап. Маркел сдвинул брови, начал подпевать:
– Дын-ды-ды-ды. Ды-дын-ды-ды…
И он долго так подпевал. Сорни-эква повернулась к нему и стала смотреть на него с очень серьёзным видом. А он смотрел на неё. И так они долго сидели. Кучкупы входили и выходили, подбрасывали дрова в огонь, дрова горели очень медленно, кучкупы заходили редко, может, один раз в два часа, и они входили и входили, Маркел сидел по-татарски, держал руки перед собой открытыми ладонями вверх, и молился непонятными словами, но, думал при этом, тот, кому это моление поётся, тот поймёт, о чём оно.
И так прошло ещё немало времени, пока Сорни-эква поднялась, накинула на себя золочёное парчовое покрывало, и ушла куда-то по пещере в темноту. А Маркел опять оделся, правильней, его опять одели, и он опять вышел на лёд, на реку, опять бил в бубен и пел пения в честь Владыки Неба и Владыки Вод, просил у них помощи – и они обещали помощь, он это слышал по их голосам, а вот как у него получалось их слышать, этого он никогда никому не рассказывал и не расскажет, думал он, а Сорни-экве и тем более. Пускай она своё поёт, а он своё, и пусть люди смотрят, от кого им больше пользы, а кто просто бесполезный идол, да! И Маркел опять вскочил и начал прыгать, начал петь ещё быстрее…
И только когда стало совсем темно, Маркел опять пошёл в пещеру.
В пещере всё уже было готово. Сорни-эква, голая и густо намазанная жиром, сидела напротив щовала и смотрел на огонь. Лицо у неё было очень сердитое. Маркел снял шубу, бросил, после бросил шапку, кучкупы подобрали их, ушли. Маркел сел к щовалу. Монкля принесла ему питья. Маркел выпил, голова стала кружиться. Маркел начал качать головой и напевать: дын-ды-ды-ды, ды-дын-ды-ды и так далее. Сорни-эква сложила руки и положила их себе на живот. Маркел усмехнулся. Он знал, о чём Сорни-эква думает: она хочет родить дитя, а ничего у неё не получается. Дитя сидит у неё в чреве и не хочет выходить! И никакие заклинания не помогают! Всё может Сорни-эква, всё знает, и что люди у неё ни спросят, она на всё им ответит и во всём поможет, вот только родить не может. Любая женщина может родить, даже служанка, даже Монкля, а Сорни-эква не может. Вот так! Вот какое Сорни-экве наказание! Хей, ха! Маркел перестал дындыкать, замолчал, Маркел смотрел на Сорни-экву, на её живот и думал, что, может, там и нет никакого дитя, всё это выдумки, а что у Сорни-эквы живот толстый, так это оттого, что она ест много рыбы. Надо ей сказать, подумалось, чтобы ела меньше. Ащ! Маркелу стало весело, он тихо засмеялся, закрыл лицо руками, протёр глаза, убрал руки…