Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

– Не совсем, – уклончиво сказал Маркел. – Надо ещё раз повторить, боярин.
– Ладно, – сказал Чулков. – Давай ещё раз.
И начал спрашивать уже не всё сразу, а по порядку. Маркел так же по порядку отвечал. После Чулков стал и о многом другом спрашивать, а Маркел ему также подробно, как мог, отвечал и уже не поминал того, что если дело не раскрыто, то о нём нельзя рассказывать. К тому же, иногда думал Маркел между ответами, Чулков же ничего про саблю не выпытывал, а про пансырь и тем более, а всё больше о других делах, а после даже достал из рукава четвертинку бумаги и гвоздик, и начал чертить чертёж Маркелова странствия, и проставлять на нём вёрсты, где сколько, и делать ещё какие-то, уже совсем мудрёные пометки, и снова продолжал расспрашивать, теперь уже о том, есть ли у татар пищали, и есть ли они у бухарцев, и как пройти в бухарскую землю, далеко ли это, и когда они сами в Сибирь приезжают, и что они говорят про Сейдяка и Кучума, кто такой этот Сейдяк, и кто такие Тайбугиновичи, много ли у них войска, и каково оно по силе, и много ли войска у Кучума, и за кого станут вогулы, если им надо будет выбирать, и где лучше поставить городок, где запасти харчей…
Ну и так далее и далее. Долго Чулков Маркела мучил своими расспросами, у Маркела голова шла кругом, а Чулков, наоборот, был радостный, встал, потирая руки, и сказал, чтобы Маркел помалкивал, ничего никому не рассказывал о том, что он в Сибири видел, а тихо бы сидел и ждал, когда за ним придут. И, больше ничего не говоря, Чулков ушёл.
Вскоре после этого в шалаш вошёл Иван, принёс каши, и конечно же ещё того, чем эту кашу запивать. Маркел сел ужинать, Иван сел рядом, но Маркел на этот раз совсем молчал, про Чулкова не сказал ни слова. Так, в полном молчании, тот ужин и закончился, Иван встал и ушёл, Маркел лёг на лежанку и скоро заснул.
  
ГЛАВА 60
 
Спал Маркел очень крепко, ничего ему не снилось. А утром, только рассвело, Иван разбудил его и сказал, что надо идти к воеводе. Маркел наскоро оделся, и они пошли.
В таборе уже не спали. Но никто не выходил, как вчера, глазеть на Маркел как на чудо, а только поворачивали головы.
Когда Маркел вошёл в шатёр, там на подушках сидел Сукин, очень мрачный, и так же мрачно поигрывал царёвой саблей. А Чулкова нигде в шатре не было. Маркел снял шапку, поклонился и назвал себя.
– Помню, помню, не забыл! – сердито сказал Сукин. – Задал ты мне хлопот!
Маркел виновато вздохнул. Сукин ещё сердитее продолжил:
– Даниле что? Спрос же будет не с него – с меня! Или какой спрос теперь с Болховского? А? Чего молчишь?!
Маркел опять вздохнул. Сукин опять продолжил:
– Тебе было легко, ты же ходил один. А у меня семь сотен войска!
Тут Сукин замолчал, повернул саблю так и сяк, после отложил её, полез и вытащил из-под подушек маленькую грамотку с двумя вислыми печатями.
– Вот, – сказал Сукин, – это сеунч государю царю и великому князю. Здесь всё написано, про все наши дела. Снесёшь в Москву и передашь. Снесёшь?!
– Снесу! – бойко ответил Маркел. И тут же спросил: – А саблю?
– Нет, сабля здесь останется, – сердито сказал Сукин. – Да и как нам теперь без неё? У кого эта сабля, того и Сибирь. Кто этого не знает? Так что так в Москве и передай, что Ермакова сабля нам здесь помогает.
Маркел на это промолчал, только в сердцах подумал, что винить тут некого, сам вчера брякнул, а теперь хоть разорвись от злости! А Сукин продолжил:
– Ладно, чего тут много говорить. Мы сегодня выступаем дальше, на Кашлык, а ты давай обратно, на Москву. Как поедешь, по Туре или по Тавде?
Маркел подумал и сказал:
– По Тавде привычнее.
– Ладно, – опять сказал Сукин, – будь по-твоему. Но одного я тебя не пущу. Ведь с тобой сеунч на имя государево. Дам тебе десять стрельцов охраны. Нет, – тут же передумал Сукин, – пять! Довольно ли?
Маркел ответил, что довольно.
– Вот и славно, – сказал Сукин. – Иди, собирайся. Скоро выступаем.
Маркел поклонился. Сукин дал ему сеунч. Маркел сунул его за пазуху, развернулся, надел шапку и пошёл.
 
Когда Маркел вышел из шатра, то увидел, что суеты в таборе прибавилось – стрельцы гасили костры, собирали пожитки, носили мешки на струги. Маркел немного постоял и посмотрел на них, а потом развернулся и уже собрался было идти к своему шалашу собираться…
Но тут же подумал, а что собирать? Узла с вещичками у него давно уже нет, ещё с татарских земель, а теперь и саблю отобрали. За его длинный язык! Как он теперь в Москве покажется, что князю Семёну скажет?! Что вместо царёвых вещиц сабли и пансыря, и шубы, кстати, тоже, он принёс один только сеунч? Так ведь носить сеунчи – это не нашего, Разбойного приказа, дело, а Разрядного, сердито скажет князь Семён, а тебя посылали за чем?! Ты кому царёву саблю отдал? Ваське Сукину? Нашёл, кому! И обернётся, и велит…
Но дальше думать не хотелось. Маркел ещё раз осмотрелся и увидел идущего к нему Ивана. Иван был с мешком. Подойдя к Маркелу, Иван широко заулыбался и сказал, что он ему крепко завидует.
– Чему тут завидовать! – в сердцах сказал Маркел.
– Как чему! – удивился Иван. – Едешь домой!
Маркел не спорил. Иван велел идти за ним. Они свернули к реке и там подошли к передовому стругу. Этот струг, да как и все остальные, был уже готов к отплытию. Иван велел садиться. Маркел взошёл на струг, гребцы потеснились, Маркел сел. Рядом с ним сидели ещё пятеро стрельцов, а все остальные сидели на вёслах. Маркел осмотрелся. Воеводский шатёр был уже сложен и убран, на берегу почти никого не осталось. Ударили в било. Десятник с их кормы велел отчаливать. Гребцы стали упираться вёслами в речное дно, и струг начал отходить от берега. Маркел снял шапку и перекрестился.
Струги мало-помалу выгребли на стрежень. Маркел сидел, надувшись, как сыч, смотрел на берега и время от времени повздыхивал. Только иногда десятник с кормы спрашивал, куда держать, и тогда Маркел молча указывал налево или направо. Солнце поднималось всё выше и жарило всё сильнее. Маркел отдувался, думал, мать честная, уже середина июня, он в середине марта из Москвы выехал, а после ехал, плыл, шёл и снова ехал пятнадцать недель! И что он выходил и выездил? Как теперь князю Семёну в глаза глянуть?! А Нюська спросит, а где манит-камень! А Параска спросит…
И Маркел опять вздыхал, поглядывал на пятерых стрельцов. Они все как один были весёлые, не то что те, которые сидели на вёслах. Ну, ещё бы, тем же плыть невесть куда в Сибирь, а этим…
Да, думал Маркел, теперь уже сам усмехаясь, и эти тоже сразу посмурнели бы, если бы он им сказал, сколько им и как и через что идти, ехать, плыть, бежать, ползти, карабкаться только до Чердыни, уже не говоря про Москву. Ну и Маркел не говорил, конечно. Сидел, думал, смотрел по сторонам…
И, наконец, по правой стороне, увидел Тавду, встал, указал рукой и приказал табанить. Гребцы налегли на вёсла…
  
ГЛАВА 61
 
А потом всё было очень просто. Их передовой, так называемый ертаульный струг причалил к берегу, Маркел и пятеро его стрельцов сошли на землю, со стругов им прокричали здравицу, Маркел их построил, и они пошли.
Дорога была так себе, сильно заросшая. Это, как догадался Маркел, и есть та самая Татарская тропа, про которую Силантий рассказывал. По ней, он говорил, татары ходили на Чердынь и на другие государевы и строгановские городки. Так что, думал Маркел, когда по ней каждый год скакали конные полки, она была широкая, вытоптанная, а теперь тех полков нет, вот она и заросла. Но для тех глухих мест и такая дорога была хороша. Маркел со своими стрельцами прошёл в первый день вёрст сорок, не меньше, а вечером они устроили привал, перекусили и перезнакомились. Стрельцы оказались ярославскими, старшим у них был Гаврила Спица, человек бывалый, воевал с крымцами, замирял ногаев. Маркел тоже о себе рассказывал, но кратко, а о хождении в Сибирь и вообще почти что промолчал.