Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

Но тут вдруг Яков сзади закричал:
– Маркел!
Маркел вырвал у болвана саблю, быстро обернулся и увидел, что сзади него стоит кам, а за ним Бикеш со своими людьми. Людей было много, но Маркел смотрел только на кама. Кам был в большой мохнатой шапке с оленьими рогами и в широкой распахнутой шубе, расшитой яркими лентами. В одной руке кам держал бубен, в другой колотушку – и не шевелился.
– Брось саблю! – тихо сказал Яков. – Маркеша, брось, хуже будет!
Но Маркел и не думал бросать саблю, а только ещё выше её поднял, и даже встряхнул. Тогда и кам тряхнул бубном и, приплясывая, боком-боком подошёл к Маркелу. От кама разило мухоморами, глаза у него были дикие, рот широко раскрыт. Маркел хотел сразу ударить его саблей…
Но не смог! Рука не двинулась. А кам громко, хищно засмеялся и начал скакать вокруг Маркела, бить в бубен и кричать, да ещё громко бренчали колокольцы, которыми была обшита его шуба. Кам бегал, прыгал, плясал, приседал, снова вскакивал, кричал, пел, плевался. Маркел стоял столбом, не мог пошевелиться. Так же и татары никто с места не сходил, тоже, наверное, остолбенели. И это всё тянулось и тянулось! Дождь давно кончился, ярко светила луна, а кам всё скакал вокруг Маркела, бил в бубен громче и громче… А после вдруг остановился, подбросил бубен вверх, крикнул «хей, хей!» – и бубен назад не вернулся, застрял в небе. Маркел хотел поднять голову и глянуть вверх, но голова не двигалась и даже глаза не косили. А кам, продолжая скакать, подбросил вверх колотушку – и она тоже исчезла. И почти сразу же бубен заухал где-то высоко над головами. Кам засмеялся и опять начал плясать, повизгивать, хрипеть, а после вдруг выхватил из шубы два длинных ножа и начал с ними плясать, подбрасывать их и ловить за рукояти, а после схватил их, остановился, осмотрелся – и воткнул себе в бока! Татары дружно охнули. А кам вырвал ножи из боков, ножи были в кровище, и опять начал их подбрасывать, ловить, теперь уже за лезвия, и вновь подбрасывать. А Маркел стоял как пень, с занесённой рукой, держал в ней бесполезную саблю – и хоть ты кричи!
Но даже не кричалось. А кам опять схватил ножи за рукояти и, продолжая плясать, теперь с каждым кругом всё приближался и приближался к Маркелу, и всё размахивал ножами, размахивал, вверху, было слышно, колотушка била в бубен, Маркел стоял столбом с саблей в руке, кам подскочил к нему, замахнулся ножами, татары опять дружно вскрикнули…
Но с Маркела вдруг как колдовство свалилось! И он рубанул кама саблей! Чуть надвое не развалил! Ну, ещё бы, сабля-то какая! Кам упал на землю и залился кровью. Стало тихо. Потом сверху, с неба, упал бубен, за ним колотушка. Кам корчился, плевался кровью и что-то хотел выкрикнуть, но у него не получалось. Маркел смотрел на кама и молчал. Татары вразнобой шушукались: «Шайтан! Шайтан!» Бикеш, стоявший впереди татар, вертел головой туда-сюда, наверное, искал кого-то…
И тут первым опомнился Яков, схватил Маркела за рукав и, ничего не говоря, потащил его за собой прочь с поляны. Сначала они просто шли, потом побежали, а татары всё стояли на полянке и не знали, что им делать с камом – так это было, наверное.
  
ГЛАВА 49
 
Бежали они тогда долго. Луны из-за деревьев видно почти не было, земля после дождя скользила. Маркел прижимал саблю к груди и думал, только бы не уронить. А больше ни о чём не думалось – ни о болване, ни о каме-колдуне, ни о татарах, ни даже о том, чья это сабля и что будет Маркелу за то, если он вернёт её в Москву. Бежал – и всё, старался не отстать от Якова.
Потом лес кончился и началось болото. Яков побежал прямо в него, Маркел побежал за ним следом. В болоте оказалась тропка, бежать по ней было удобно. Небо начало светлеть, и стало видно, что болото здесь очень большое, без края, но в одном месте темнел лес. Вот они к этому лесу и бежали.
Пробежав примерно полпути, Яков остановился, подождал Маркела и сказал, что надо делать привал. Маркел, тяжело дыша, сразу сел на кочку, положил саблю себе на колени и начал её осматривать. Сабля по всем приметам была настоящая, царская: ножны и черен хоз серебряный, чеканен; по обе стороны от черена слова татарские и травы золотом. Да это же, думал Маркел… И ничего не думалось, а просто голова горела! Маркел опять смотрел, смотрел на саблю, просто не мог глаз отвести!..
 
Потом, опомнившись, привстал, прислушался, ничего не услышал и настороженно спросил:
– А что татары?
– Ничего, – насмешливо ответил Яков. – Небось наложили в порты, когда ты кама ухайдакал. И саблю унёс! Что они теперь Кучуму скажут? А как умалчивать?
Маркел провёл рукой по сабле и сказал:
– Мне было велено вернуть саблю и пансырь. А у меня только сабля.
– В другой раз придёшь, возьмёшь и пансырь, – сказал, усмехаясь, Яков. – А пока хотя бы саблю донести.
А и верно, подумал Маркел, и спросил:
– Где это мы сейчас?
– Это Толбосе-бурен, болото, – сказал Яков. – Я эти места знаю хорошо. Меня Бикеш прошлой зимой через это болото вон в тот лес за дровами гонял, я тут все кочки изъездил. А вот туда, – он показал, – через тот лес и дальше налево, будет тропа, про которую я тебе говорил, да ты не слушал, а по той тропе мы выйдем к Иртышу, к Вагай-аулу, его зимним жилищам. Там сейчас нет никого. А лодки есть! Мы возьмём одну и поплывём…
– Куда?
– Домой, куда ещё! – сердито сказал Яков и вздохнул.
А Маркел подумал: это верно, дома ничего хорошего его не ждёт. Ну да и здесь с него с живого шкуру снимут. И тоже вздохнул.
– Хватит, вставай, – сказал Яков. – А то уже светать начинает.
И они пошли дальше. Пока шли до леса, совсем рассвело и показалось солнце. Вошли в лес, напились из криницы, дальше ещё прошли, и там Яков показал землянку, в которой он зимой, бывало, останавливался. А теперь он только залез туда, достал горшок крупы, они её сырьём поели, запили водой. После Яков вытащил кусок рогожи, Маркел увернул в неё саблю, чтобы было неприметно. А так на всякий случай у него был нож, который ещё на первом кладбище дал ему Яков. А теперь Яков взял себе второй из тайника под лежанкой.
– Хороший нож, – сказал он про него. – Ещё со службы, из дома. И это всё, что у меня от Можайска осталось.
– А остальное где? – спросил Маркел.
– Где-где! – передразнил его Яков. – У Ермака спроси!
– А что Ермак?
– А то! Когда мой брат Максим умер…
Тут Яков сбился, поморщился, немного помолчал и начал снова:
– Ну, это когда Ермак ушёл на Карачин-остров со всеми харчами, а нас оставил в Кашлыке, и мы там за зиму почти что все от голода померли… И вот весна пришла, а подмоги из Москвы нам нет! Что делать? Два десятка нас всего осталось, чуть живых. И мы позвали Ермака к себе. И он пришёл. Мы открыли ворота, вышли, вытащили весь наш огненный запас, а это семь пудов пороху и три мешка пуль, и вот стоим, ждём. И нас на ветру качает! А он крепкий такой, кряжистый, вышел вперед всех своих, на нас хитро поглядывает, спрашивает: «Вы кто такие?» Но мы уже учёные и отвечаем: «Мы твои братья-товариство, здоров будь, атаман хороший!» А он опять усмехается и говорит: «Какие же вы братья и какие вы товариство, когда вы в царских шапках и в царских кафтанах?!» «Так, – говорим, – а в чём нам ещё быть, когда нас так одели?!» «А мы вас переоденем! – говорит Ермак. – А ну снимайте это всё!». А своим командует: «А вы несите!» Ну и что? Сняли мы своё стрелецкое, подбежали ермаковы люди и подожгли его. А нам раздали другое – поношенное, конечно, старое, татарское, только одно название что казачье. Вот так от всего нашего стрелецкого вида только одни бердыши и остались. И так мы и проходили с бердышами всё то лето, и в тот поход на Атбаш мы пошли с бердышами, и в ту последнюю ночь я тоже с бердышом стоял. Пищаль и бердыш, как положено. Нас казаки так и дразнили: бердыши. А мы не обижались. Разве что… Ну да и ладно! Не до этого всего сейчас. Вставай!
Маркел встал, и они пошли дальше.
  
ГЛАВА 50
 
Вначале они шли по лесу, потом опять по болоту, перешли в другой лес и там пошли по бурелому, по чащобе. Идти было очень неудобно. Маркел сперва терпел, а после не выдержал и спросил, что неужели здесь нет никакой другой дороги. Есть, конечно, сказал Яков, но мало ли кого можно на ней встретить. Маркел подумал и спорить не стал. Так они прошли ещё немного, солнце взошло высоко и стало припекать даже в лесу. Маркел снял шапку, утёрся…