Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)
– Ведьму? – спросил Маркел. – Какую?
– А! – в сердцах сказал Евлампий. – Я не знаю!
– А кто знает? – спросил Маркел.
Но Евлампий не ответил. Он смотрел в стол и молчал.
– Ведьма! – задумчиво сказал Маркел. – Я так и думал. – А после еще помолчал и спросил: – Ведьма жила у Битяговского?
– Зачем у Битяговского? – сказал Евлампий.
– Тогда у кого? – быстро спросил Маркел. – У царицы? У царицы, ты сказал?!
– Разве я такое говорил? – испуганно сказал Евлампий.
– Говорил! Еще как говорил! – очень уверенно сказал Маркел. – А если и не говорил, так сейчас скажешь! Ведь скажешь же?!
– Нет, не скажу! – в сердцах вскричал Евлампий.
На что Маркел только усмехнулся и сказал:
– А это уже и не надо. Я это уже и так знаю. С твоих же слов! Так всем скажу!
– Черт! Вот ты кто! – тихо сказал Евлампий. И еще раз сказал: – Черт! – а после перекрестился.
Маркел еще немного помолчал, потом сказал:
– Эх, ты! Жаль мне тебя, болвана. Да я, если захочу, теперь могу в золу тебя стереть. А не буду. Потому что жаль. А еще и потому… – И тут он опять помолчал, а после медленно сказал: – Потому что ты мне сейчас про эту ведьму все расскажешь, и никто про это не узнает, потому что это я сказал, Маркел, а я от своих слов не отступаюсь никогда. – И еще помолчал, и сказал: – Говори.
Евлампий тоже сперва помолчал, а после начал говорить чуть слышно:
– А что мне сказать, когда я ничего почти не знаю. Слышал только, люди говорили, что у государыни жила баба-уродка, эта баба была ведьма, государыня ее взяла к себе наверх, когда государь царевич захворал, это когда напустили на него черную порчу, а уродка говорила, что она ту порчу снимет, а тут вдруг пришла эта беда, не стало с нами нашего царевича, и государыня велела прибить ту уродку, и ее прибили насмерть, и это всё, что я знаю.
– А что, – спросил Маркел, – раньше царевич не хворал?
– Не приведи Господь! – сказал Евлампий. – Такой был голубок! А тут вдруг такая порча!
– Отчего? – спросил Маркел.
– Да злые люди напустили, – в сердцах сказал Маркел. – Отчего она еще бывает?! А злых людей много!
– Где?
– На Москве!
– О! – громко сказал Маркел и помолчал. Потом тихо спросил: – А ты знаешь, что за это может быть?
– Да уж как не знать! – сказал Евлампий. – А как было, так оно и есть.
– И все у вас так думают? – спросил Маркел.
Евлампий промолчал и только усмехнулся, отчего стало ясно, что все.
– А почему не говорят? – спросил Маркел.
– Кому? – спросил Евлампий.
Маркел вздохнул, задумался.
– Принести? – спросил Евлампий.
– Чего? – спросил Маркел.
– На пробу, – ответил Евлампий. – Одну чарочку! И постного холодного. Горячего у нас нельзя, ты же знаешь, и мы закон блюдем. А чарочку надо! И это же не пьянства ради, а для проверки. Ты же должен знать, что у нас тут люди пьют, а то вдруг тут одна гадость какая-нибудь, вдруг я народ травлю и обираю, и ты это тогда сразу пресечешь. Если это гадость. А?
– Нехорошо это! – сказал Маркел.
– А что в нашей жизни хорошего?! – в сердцах вскликнул Евлампий и тут же в сторону добавил: – Петя! Не зевай! – и, опять поворотившись к Маркелу, продолжал уже опять обычным голосом: – А ведь ничего нет, это верно. Хотя кажется, что есть. Вот, как сейчас у меня: не стало нашего царевича – народ сразу сюда ни ногой. Потому что это же известно: выпил всего вот столечко, а брякнул вот на столько! И голова долой! Вот они и не идут. И мои говорят: хозяин, ой, беда! А я им говорю: вы погодите. И только так сказал, наехало стрельцов, опять пошла торговля, и уже не на запись, как раньше, а сразу платят, мои говорят: ой, радость-то какая! А я им опять говорю: погодите! И только сказал…
И тут Евлампий замолчал и усмехнулся. Тогда Маркел продолжил за него:
– И тут я к тебе пришел и говорю, что надо перемерить, перевзвесить. Так?
– И это тоже, – сказал Евлампий. – Да и другого тоже есть.
– Чего? – спросил Маркел.
– А, всякого! – сказал Евлампий. И тут же добавил: – А вот и она!
Маркел обернулся и увидел, что Петр уже вернулся и у него в одной руке миска грибочков, а во второй чарка (даже, правильнее, чара) хлебного вина. От вина шел добрый дух.
– Надо, надо испытать, – сказал Евлампий. – А то как же.
Маркел подумал и кивнул. Петр поставил перед ним миску, в миске уже была ложка, так что доставать свою было не нужно, а чарку поставил под самую руку, нет, даже почти что в пальцы вставил. Маркел усмехнулся. Евлампий вдруг спросил:
– А не боишься?
Маркел сердито мотнул головой, перекрестился, взял чарку и, не отрываясь, выпил, поставил и сразу принялся закусывать. Петр и Евлампий молча ждали. Маркел перестал закусывать, кивнул головой и сказал:
– Хороши грибочки. Хрумкие!
– А винцо? – спросил Евлампий.
– Просто царское! – сказал Маркел. – Но недоразбавлено. Небось, горит.
– Ну, может быть, – сказал Евлампий. – Виноват, перестарались!
– Ладно, – сказал Маркел. – Чего там. Это не самый грех. Но завтра приду и проверю из общего чана!
– Милости прошу! – сказал Евлампий. – Всегда добрым людям рады.
А Маркел опять взял чарку, поднес ее к носу и понюхал.
– Еще? – спросил Евлампий.
– Нет, – сказал Маркел, – хватит, мы на службе. – После еще понюхал и сказал: – Чистый дух, так бы всю жизнь и нюхал. – Потом спросил: – Что добавляешь?
– Э! – сказал Евлампий. – А вот это я тебе уже и под кнутом не расскажу! Знаешь, сколько мне за это сулили? А я молчу.
Маркел опять понюхал чарку и сказал:
– Через вишневый уголь чистишь.
– Нет, – сказал Евлампий. – Не через него.
– А через что? – спросил Маркел.
– Га! – сказал Евлампий радостно. – Так я тебе и рассказал! А налить еще налью, пей сколько сможешь, и все даром, мне не жалко.
Маркел опять понюхал чарку и сказал:
– Тоже колдовство какое-то! – и посмотрел на Евлампия.
Евлампий покривился и сказал:
– Вот так и угощай добрых людей. Так и на дыбу недолго попасть.
– Ладно, ладно, – примирительно сказал Маркел. – Не буду. Да мне уже и некогда. – Тут он встал из-за стола, взял шапку, и Евлампий тоже встал, и он сказал Евлампию: – Завтра опять приду. Так что у тебя еще вон сколько времени! Вспоминай про эту бабу, спрашивай. – Тут он повернулся к Петру и спросил: – А ты что про нее знаешь?
– Про кого? – спросил Петр.
– Про бабу-уродку, – быстро продолжал Маркел, а сам при этом повернулся так, чтобы закрыть собой Евлампия, чтобы тот не делал Петру знаков, и опять сказал: – Про ту уродку, что государыня убить велела, где она сейчас?
– Так закопали ее, что еще! Еще вчера, – сказал Петр. И тут же громко сказал: – А! – потому что понял, что проговорился. Маркел посмотрел на него и подумал, что зато теперь его хоть в кипятке вари, он уже больше ничего не скажет. Поэтому Маркел не стал его дальше расспрашивать, а только строго усмехнулся, надел шапку, отвернулся и сказал уже Евлампию:
– Вот так-то! Завтра я к вам приду. А вы пока что вспоминайте, вспоминайте, спать вам сегодня будет некогда! – и развернулся, и пошел к порогу.
– Эх, не тех грибочков мы тебе подали! – сказал ему в спину Евлампий, но он и не подумал оборачиваться, а как шел к порогу, так и вышел, а там и вышел со двора в открытые Григорием ворота – вот какой ему тогда был сделан почетный выход.
8
Маркел вышел за ворота, отошел еще шагов с десяток и остановился. День был погожий, время тихое, послеобеденное. Честной народ отдыхает, подумал Маркел, а нечестной настороже, и еще раз осмотрелся, опять никого не увидел и медленно пошел вниз с горки, к торговым рядам. Там тоже всё было закрыто, да у Маркела дел там не было, он просто шел, не зная, куда идти дальше. Поэтому возле рядов он еще раз остановился, осмотрелся, но опять никого не увидел и повернулся и пошел теперь уже совсем обратно, то есть к мосту, к Никольской башне.