Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

– Но это что касаемо разбойных дел. А если разрядных… то я про это буду отвечать только царю… Только он меня послал и только ему… отвечу.
– Это конечно, – бодро подхватил Маркел. – Да и я только про разбойное и буду спрашивать. У нас же тут какое дело: из царской казны пропали три вещицы, ценных, мне велено их отыскать. И вот я ищу.
– Что за вещицы? – сразу же спросил, свистя, Мансуров.
– Шуба, сабля и пансырь, – ответил Маркел.
Мансуров засверкал глазами и сказал злорадно:
– У меня шуба своя. Вон, на сундуке лежит. И сабля у меня своя, ещё отцовская. И также пансырь.
– На тебя никто не говорит, – сказал Маркел. – Я только хотел дознаться, не знаешь ли про них чего, не видел ли. Вещицы все дорогие, приметные. Одно слово: царские! Один раз увидишь, всю жизнь не забудешь.
Сказав это, Маркел замолчал. Ждал, что Мансуров сам что-нибудь спросит. Но тот ничего не спрашивал, а просто смотрел на Маркела. Тогда Маркел спросил такое:
– А что за человек был Ермак Тимофеевич, казацкий атаман? Что ты про него можешь сказать?
Мансуров усмехнулся и ответил:
– А что я скажу? Я его не видел ни живого, ни мёртвого. И при чём здесь Ермак? Что, это он, что ли, чужую шубу украл? И чужой панцирь? И…
Тут Мансуров засмеялся и закашлялся, и засвистел, изо рта опять пошла кровь, он начал её утирать и ещё сильней закашлялся. Маркел подал ему кувшин, но Мансуров только отмахнулся. Лёг на подушку, утёр губы и сказал:
– Не тот был человек Ермак, чтобы украсть. А вот чтобы силой взять, это другое дело.
– Да на Ермака никто не думает, – сказал Маркел. – Но и шуба, и панцирь, и сабля были его, ермаковские. Царь их ему пожаловал. А после, когда Ермака убили, то шуба и сабля и панцирь пропали. Царские вещицы, представляешь? И их теперь надо найти. Меня за ними послали.
Мансуров долго смотрел на Маркела, а после мотнул головой и сказал:
– Не найдёшь.
– Почему? – спросил Маркел.
– Там сам увидишь, – ответил Мансуров и снова закашлялся, с кровью.
– Где это тебя так? – спросил Маркел.
– А! – отмахнулся Мансуров. – Было одно дело. Но Ермак здесь не при чём.
– А кто при чём?
– Пелымцы.
– А это ещё кто такие?
– Это такой дикий народ сибирский. Все колдуны! И это они мне так наколдовали. Теперь я помру.
Сказав это, Мансуров замолчал, утёр губы платочком и жестом попросил подать кувшин. Маркел подал. Мансуров пил, громко дышал в кувшин. Маркел терпеливо ждал, потом, приняв кувшин, сразу спросил:
– Но как ты попал к пелымцам? Тебя же к Ермаку посылали, в Кашлык.
– Мы и пошли в Кашлык, – злобно ответил Мансуров. – На четырёх стругах и с пушечкой. Да не дошли.
– Почему?
– Не успели, – со свистом ответил Мансуров. – А были уже совсем близко. Уже был виден тот берег, а на нём стены кашлыкские. Они горели. А по реке, от Кашлыка, смотрим, нам навстречу плывут казаки. И кричат, что Ермака убили, у Кучума очень много войска, бежать надо. Ну, мы и повернули, и поплыли обратно. И казаки вместе с нами. Их было два струга.
– И вы все сразу сюда? – спросил Маркел.
– Нет, не сразу, – ответил Мансуров, утирая пот. – Сперва шли вниз по Иртышу, а после свернули на Обь, по Оби ещё прошли… И тут я опомнился! А что! За нами же никто не гонится! Куда, думаю, бежим? Что я в Москве скажу? И говорю: нет, братцы, надо нам остановиться, поставим городок, пошлём гонцов на Русь, за свинцом и порохом, а сами здесь отсидимся. А по весне придёт подмога, и мы опять на Кашлык! – Сказав это, Мансуров помолчал, потом вдруг со злом прибавил: – Бес попутал!
– Почему бес? – спросил Маркел.
– А кто ещё? – хрипло воскликнул Мансуров. – Я же тогда о чём подумал? Что кто я раньше был? Никто! Служил в Калуге сотенным по выбору, и тут вдруг так свезло – в Сибирь воеводой отправили! А я не Ермак, подумал я, я не разбойник, и я своим воли не дам, у меня будет порядок, и царь мне пришлёт свинца и пороха, и я возьму Кашлык, и обратно уже не отдам! И царь пожалует меня Сибирским князем и боярином!..
– И что?
– И уговорил я своих, – опять свистящим голосом заговорил Мансуров. – Остановились мы. Поставили городок, стали собирать запасы.
 
– И что дальше?
– Я же говорил: пришли пелымцы и околдовали меня. И я помер.
– Какое помер?! Ты же ведь живой!
– Это тебе так только кажется, – сказал, улыбаясь Мансуров. – А внутри я давно покойник.
И замолчал. Опять стал громко, тяжело дышать. Маркел подумал: сейчас он помрёт.
Но нет! Мансуров вдруг опять заговорил, уже отчётливо, без присвистов:
– Да, стал Ермак Сибирью править. А как правил? Кто такой Ермак и кто такие казаки? Разбойники! Вот и пошли они разбойничать дальше – велели, чтобы вся сибирская земля, татары и пелымцы, и остяки, вогулы и все прочие, платили им ясак: меха, еду, питьё, а они только гуляй. И так и гуляли бы дальше, да кончился у них порох. Где ещё пороху взять, думают. В Сибири его нет, есть только у царя в Москве. И царь им не дал. А мне бы дал! И я бы для него Сибирь сберёг! А он…
И Мансуров опять замолчал. Потом, тихо засмеявшись, вновь заговорил:
– Царь Ермаку пороху не дал, а послал воеводу Болховского. У того и порох был, и свинец: по три фунта пороха на каждого и по три фунта свинца. Зато припасов не было! И перемёрли все стрельцы от голода, а вместе с ними Болховской.
– А казаки не перемёрли?
– А зачем? У них припасы были. Но немного. Только на себя.
– А как убили Ермака? – спросил Маркел.
Мансуров помолчал, потом сказал:
– Я этого не видел. А что другие говорят, я в это не верю.
– Почему?
– После сам узнаешь, когда тебе начнут рассказывать, – безо всякой охоты ответил Мансуров. И прибавил: – Давай, я тебе лучше расскажу про то, что видел сам. Покуда я ещё могу рассказывать.
А ведь и верно, подумал Маркел, вон как Мансуров побелел – как снег. И махнул рукой – рассказывай. Мансуров облизнул губы и начал:
– Вот мы сидим у себя в городке, думаем, что делать дальше. Да что думать! У Ермака было войско в пять сотен, у Болховского в семь, и что теперь от них осталось? Почти ничего. Ну и наша одна сотня с одной пушечкой, вот и вся наша сила. А тут пришло этих пелымцев просто страшно глянуть! Надо уходить, все наши говорят. А я молчу и думаю: вам такое говорить легко, а когда вернёмся, кто за всё ответит? Один я! И говорю: давайте здесь сидеть. Городок крепкий, запасов довольно, зиму отсидимся, а весной к нам придёт подмога. Но все как начнут кричать, все как…
И Мансуров опять засвистел, стал красный, начал задыхаться, схватился за грудь. Маркел быстро взял кувшин, намочил мансуровский платочек и начал тереть им ему лоб, виски, щёки. Мансуров затих. Маркел замер. Мансуров облизал губы, сказал чуть слышно:
– Помираю. Дышать нечем.
Маркел разорвал на нём рубаху. И увидел на груди Мансурова большое чёрное пятно.
– Что это? – спросил Маркел.
– Не знаю, – чуть слышно ответил Мансуров. – Само появилось.
– Давно?
– Там, в городке. И стал я помирать. И не стали они меня слушать. Собрались и ушли. И меня унесли. И вот принесли сюда. Что мне теперь говорить, как перед царём показаться?
Маркел смотрел на Мансурова, думал. Потом строго сказал:
– Ты, Иван, крест целовал говорить как на духу. А теперь вдруг запираться начал. Это великий грех!
Мансуров закрыл глаза. Сказал:
– Уйди.
Маркел сидел, не уходил. Мансуров ровно, с присвистом, дышал. Потом стал дышать реже и глубже – это он уснул. Маркел надел шапку, встал и вышел.
  
ГЛАВА 9
 
За дверью Маркела ждал Митрий, и они пошли обратно. Митрий ни о чём не заговаривал.
Зато когда они вошли к воеводе, тот сразу спросил:
– Что, ничего он не сказал?
– Куда уже там говорить! – невесёлым голосом ответил Маркел. – Там уже попа звать надо.
– И то верно! – сказал воевода. – И я так и думал. Поэтому пока ты там сидел, я велел ещё кое-кого сюда подать. Есть там у них такой Касьян Панкратов, полусотенный голова. Человек серьёзный. Когда Мансуров повредился, Касьян вместо него командовал. Митрий, веди его!