Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)
Но получается, что был. Трофим тряхнул головой, переложил кочергу в другую руку и перекрестился. А Зюзин обошёл вокруг подклюшника, осмотрел его со всех сторон, будто от этого была какая польза, и, глядя ему прямо в глаза, спросил:
– Зачем ты сюда пришёл?
– Пришёл повиниться, – ответил подклюшник.
– В чём?
– Что это я тогда царевича убил.
– Да как бы ты мог его убить? Здесь же всегда рынды на двери! Они бы тебя не пустили.
– А я через другую дверь.
– Через какую?
– А вот через эту! – и подклюшник показал за печь.
Зюзин сразу покраснел, спросил опасливо:
– Откуда ты про неё знаешь?
Подклюшник молчал. Зюзин спросил, уже насмешливо:
– Ты же пришёл виниться, что молчишь?
Подклюшник, опустив глаза, сказал:
– Я же о себе пришёл виниться, а не о других.
– Ладно, за них можешь не виниться, – сказал Зюзин. – Давай только о себе. Но тогда с самого начала. Вот ты шёл там, за дверью, от своей службы, от сытного дворца, по переходу, так? И что с собой нёс?
– Нёс жбан квасу. Клюквенного. Полный жбан. Вот такой, – и подклюшник показал руками. И опять смотрел в глаза.
– Дальше, – строго сказал Зюзин.
– Вот так шёл, шёл, дошёл до той двери. Ну и зашёл в неё.
– А жбан?
– При пороге оставил.
– А что Марьян?
– Ничего. Сидел, подмигивал…
– А! – радостно воскликнул Зюзин. – Марьян! Вот ты и проболтался, дурень! Вот кто тебя подговорил – Марьян Игнашин! Так?
Подклюшник молчал. Смотрел на Зюзина, хлопал глазами. Он молодой ещё, простой, вот и проговорился, подумал Трофим. А Зюзин уже спросил дальше:
– Это Марьян им глаза отводил?
– Марьян, – кивнул подклюшник и вздохнул.
– Ладно, – сказал Зюзин. – Дальше. Вот ты отставил жбан… А зачем ты его брал с собой?
– А чтобы говорить: вот, квас несу. Спросят: кому? Скажу: не твоё дело. Да и кто будет спрашивать? Сколько нас там за день ходит?! Всех не переспросишь.
Зюзин кивнул – это верно, – и спросил дальше:
– А куда твой квас девался? Мы что-то нигде его не видели.
– Так взял кто-то, – сказал подклюшник. – А чего не брать? Кто первый увидел, тот и взял. У нас так всегда.
Зюзин опять кивнул, подумал и спросил:
– А дальше?
– А дальше я прошёл через чуланчик, встал за печью и жду. А они стоят вот здесь, при столике, и говорят.
– О чём?
– Не знаю. Грех было подслушивать.
– А убивать не грех?! – гневно воскликнул Зюзин.
Подклюшник мотнул головой, промолчал. Видно было, что его трясёт.
– Ладно, – сказал Зюзин. – Дальше.
– Они заспорили, стали шуметь. Тут я из-за печки выскочил и кистенём в царевича! Он сразу с ног долой. А царь к нему! А я обратно в дверь – и дёру!
– А Савва?
– Какой Савва?
– Истопник.
– А что мне истопник?! Мне про него наказа не было.
– А про кого был наказ?
– Про царевича.
– Чей был наказ?
Подклюшник усмехнулся и сказал:
– В другой раз ужо не проболтаюсь.
– Иерой! – с насмешкой сказал Зюзин и задумался.
Тогда Трофим спросил:
– А чем ты бил?
– Так я же сказал: кистенём, – ответил подклюшник. – Кистень у меня вот здесь был, в рукаве. – Он поднял руку и показал обрывок ремешка на запястье. – Я его после снял и утопил в отхожем месте.
– Этой рукой бил?
– Этой.
– Ты левша?
– Такой уж уродился, прости, Господи. А что?
– А царевича убили с правой, вот что! – строго ответил Трофим и так же строго посмотрел на Зюзина.
– Ну, – сказал Зюзин, – мало ли. В суете как повернёшься, так и бьёшь. – И, снова обратясь к подклюшнику, продолжил: – Ладно. Пока что всё ясно. Ты ударил. Он упал. Ты через него перескочил и в дверь. А там, на двери почти, на рундуке, Марьян этим глазами отвёл, они ничего не видели, и ты сбежал. На службе тебя не хватились?
– А кто хватится? Это не мой был день. А жбан у меня с вечера стоял запасенный. Ни у кого я его не просил, ключей не брал, смирно пришёл, взял и понёс.
– Так у вас с Марьяном всё заранее было оговорено?
– А как же. Конечно.
– И это Марьяна Мотька научила честным людям глаза отводить? Мотька?
Подклюшник молча кивнул. Зюзин усмехнулся и спросил:
– А что боярин?
– Да какой боярин?
– Да Нагой!
Это Зюзин сказал очень громко. Трофим аж вздрогнул. Да хоть бы и шёпотом, как тут не вздрогнешь? Слово на боярина – ого! Да и какое ещё слово! И кем сказано! Трофим мысленно перекрестился. А Зюзин сказал подклюшнику:
– Ты вот что, Ваня. Ты должен крепко разуметь, что всё равно будешь ответ держать. Отведём тебя сейчас к Ефрему, и он станет у тебя выспрашивать. И это будет непросто! Так что вот тебе, Ваня, совет: лучше тебе здесь во всём сознаться, и тогда там тебя не тронут. Как Бог свят! – и он перекрестился.
Подклюшник задумался. Глаза у него забегали. Потом он сказал:
– Пусть они все уйдут.
– Это всё слуги государевы, им можно! – строго сказал Зюзин. – Говори!
Подклюшник мотнул головой, помолчал.
– Ну! – строго напомнил Зюзин.
И тот начал говорить – очень негромко, заикаясь:
– Нечистая меня попутала. Марьян пришёл, сказал: дело простое. А деньги большие! Сказал, боярин скупиться не станет.
– А зачем это боярину? – как бы между прочим спросил Зюзин.
– А у него племянница, – сказал подклюшник. – Замуж её отдал, и вот уже год прошёл, а она никак не забрюхатеет. Её повели по колдунам, и колдуны сказали: на ней порча.
– Какая?
– Пока один наследник есть, второму не родиться.
– И что?
– Надо убить первого.
– И что?
– И тогда второй родится. И тогда мне ещё сто рублёв.
– А сразу дали сколько?
– Ничего пока ещё не дали. Сказали, пока жив, ничего не получишь. А тут вдруг сегодня слышу, говорят: царевич пошёл на поправку. И кто я теперь, а?!
– Иуда ты, – с насмешкой сказал Зюзин.
Подклюшник упал на колени, закрыл голову руками. Зюзин повернулся к Трофиму, спросил:
– Ну как?
Трофим поднял кочергу, поднёс её к подклюшнику – волосья заскворчали. Трофим поднёс к Зюзину, поднёс к себе, поднёс к пищику – везде было тихо.
– И всё равно, – сказал Трофим, – мало ли что он наговорил. И тот был правша. А мы на Нагих укажем, и что будет?
– Каких ещё Нагих? – как ни в чём не бывало спросил Зюзин. – Я Нагих не поминал. Это вот он говорил про боярина, – и указал на подклюшника. – А про какого, не сказал. Таится, пёс! Так вот в заплечную его! К Ефрему! Клим, бери!
Клим кинулся к подклюшнику, стрельцы кинулись ему на помощь – и они, гурьбой, пошли, понесли подклюшника к двери. Следом за ними пошли Зюзин и Трофим, за ними Амвросий и пищик.
31
За дверью была теснота. Тут толклись и дворовые, и подьячие, и, может, даже стряпчие и стольники. Ну и стрельцы для порядка. И все тянулись рассмотреть подклюшника, ведь понимали же, что если его забрали, то, может, всё на этом кончится и их распустят. А пока теснились, лезли посмотреть, толкались.
Но как только из покойной вышел Зюзин, толпа сразу отшатнулась в стороны. А он, ни на кого не глядя, пошёл дальше. За ним повели подклюшника, за подклюшником пошли все остальные зюзинские люди, и среди них и Трофим.
Пошли сразу вниз, в заплечную, в Малый застенок. Никто ни о чём не говорил. Трофим пробовал о чём-то думать, но не думалось.
И вот пришли они в застенок. Там было тихо, пусто. Только сбоку, возле палаческой каморки, стояли Ефрем и его подручный Сенька. Ефрем мыл руки щёлоком, а Сенька ему поливал из кувшина.
– Что, – спросил Зюзин, – тяжелы труды?
– Как конь умаялся, – сказал Ефрем. – Всё за грехи наши.
– Да какие у тебя грехи? Сидишь тут безвылазно, когда грешить?
– Ну, может, в думах.
– Только что!
Сказав это, Зюзин прошёл дальше, к дыбе, и остановился, ожидая. К нему подвели подклюшника.
– Ты в первый раз здесь? – спросил Зюзин.